Его безумная ярость

– Милена, там работает отличный врач, старый друг нашего отца. Если бы… – Миша запнулся. – Он бы вышел и сообщил. Значит, Марк пока жив.

Пока…

Почему он так сказал?

Боль снова прострелила грудную клетку, а слезы, подступившие к глазам, размазали больничный коридор.

– Василий Владимирович, – подорвался Миша, когда чертовы двери наконец-то открылись.

– Присядь, – положил ему руку на плечо мужчина в хирургическом костюме и перевел взгляд на меня: – Жена?

Я кивнула, боясь и ожидая слов, которые могут стать или моим спасением, или моим приговором.

– Мишань, – врач говорил с сочувствием, и я даже дышать перестала. – Марк сильный мужик, но не думаю, что он выкарабкается. Слишком долго продлилась клиническая смерть. За его организм работают аппараты, и вам надо решить, сколько это будет продолжаться. Я слишком много повидал, чтобы верить в чудо.

Что он сейчас сказал? Что мой муж одновременно жив и мертв?

Миша выглядел растерянным, а я в тот момент собралась. Поняла, что если есть хоть один шанс, то я его использую.

В чудо я, может, тоже не верила, но верила в нас.

– Можно его увидеть? – спросила я спокойно, чем вызвала удивление и у врача, и у Миши.

– Он в реанимации, но ладно, я сделаю для вас исключение…

Меня раздражал звук приборов, жалостливый взгляд медсестры за стеклом и провода, похожие на змей.

– Давайте только недолго, – попросил врач и, дождавшись моего кивка, вышел, прикрыв за собой дверь.

Я сжала ладонь Марка и сказала дрогнувшим голосом:

– Вернись ко мне, любимый.

Я буду дышать за нас двоих. Мое сердце будет биться и за твое. Ты мне обещал навсегда, а сейчас бросаешь? Не поступай так со мной.

Прибор заверещал еще сильнее, и медсестра теперь уже с удивленным взглядом бросилась ко мне.

– Вы что-то трогали? – спросила она.

За ней в реанимацию пришел и Василий Владимирович, посмотрел на показатели и покачал головой.

– Что? – спросила я.

Врач с медсестрой переглянулись, и он сказал уже мне:

– Любовь сильнее смерти…

– Меня, кажется, хотят убить, – говорю Марку, и он удивленно на меня смотрит.

Не верит.

Я знаю каждый его взгляд, каждое движение. Помню, что они означают. Наверное, что бы я ни сказала, как бы ни пыталась убедить Марка, он не поверит просто потому, что не хочет.

А волны гнева, нет, даже ярости, которым становится тесно в салоне автомобиля, бьют в грудь и высасывают весь кислород. Еще и сигаретный дым режет глаза, дерет горло.