Прощённые

С Сапожниковым он в знакомстве не был, как и с купечеством подобного масштаба.  В стенах Купеческого клуба иметь влиятельного покровителя не мог…  Однако… Хотя… Если вспомнить…

Он встал и подошел к стенному стеллажу, плотно заполненному папками проектов… Здесь, где-то в дальней папке был заказ, что в 1822 году исполнен для купца, домовладельца…  Как бишь его? Купца, того, что на Гороховой… Да вот и эта папка! Для Устинова. Михаил Андрианович Устинов… Гороховая 59.

Архитектор с явным облегчением вздохнул, выудил папочку и развернул бумаги.

Устинов, хоть и миллионщик, да по деньгам заказ был невелик. Но и непрост. Так Шарлемань и брался не для денег, а большей частью интереса ради.

Расчётливый саратовский купчина задумал приумножить свой доход от сдачи в найм квартир – задействовав внутренний двор-колодец. Двор за его доходным домом был обширным, да прибыли совсем не приносил. Устинов сокрушался, но не долго – пока не обратился к Шарлеманю. Тот должен был поставить новый дом – внутри двора, да чтоб квартир поболе, – но так, чтоб двор не стал чрезмерно тёмным.

Иосиф не без удовольствия взглянул на общий план и на эскиз… И цокнул языком. Заказчик поначалу подивился, но новый круглый трёхэтажный корпус принял. А архитектора премировал кольцом. Увы, колечко, к огорчению супруги, затерялось. Но дом-кольцо стоял и по сей день. Неброский, замкнутый кольцеобразный корпус, обвитый строгими оконцами квартир, укрытый во дворе от шума и от лиха.

Переживёт он всех домовладельцев и все лихие годы перемен.

И через многие десятки лет, когда в Швейцарии закончит свои дни последний представитель рода – сэр Питер Устинов (тот самый, снискавший всемирную славу), невзрачный дом-кольцо будет стоять – почти что в первозданном виде.

«Должно быть, рекомендовал меня купец Устинов… Спасибо вам, Михайло Андрианович за то, что не забыли Шарлеманя», – сказал он про себя.

«Ну что ж, домовладельческое дело нынче в моде. Сапожников, известно, проявляет интерес. И если предложение выгодное, то…

Прервав на этом рассуждения, он встал и подошел к окну.  Сжал за спиной вспотевшие ладони…

Одно, одно досадливо саднило, беспокоя… Та фраза, сказанная странным незнакомцем. «Вас верьте, не забудут.» Звучавшее, определенно, обещанием.

Это вселяло холодок тревоги.