Тургеневская барышня бальзаковского возраста

Тургеневская барышня бальзаковского возраста

Юлия Еленина

Умники утверждают, что в современном мире любви нет, но я им не верю. Сами посудите, во что ещё верить одинокой учительнице русского языка и литературы, живущей в коммуналке и пишущей стихи? Так себе картинка, правда? Кстати, зовут меня Лолита Набокова. Только не смейтесь, хотя за свои 29 лет я готова к подобной реакции. А вот к чему я не готова, так это к тому, что привычный ход моей жизни нарушится, когда моя коллега сломает ногу. Мало того, что на меня навесили её часы и классное руководство, так теперь придётся разбираться не только с подростками, но и с их родителями.

Хотя одного из них мне никак не удается выловить. Командировки, видите ли! А о ребенке я должна думать?

Юлия Еленина

Тургеневская барышня бальзаковского возраста

ГЛАВА 1

Дядя Коля получил пенсию. Я это поняла, ещё не дойдя до двери. Звуки гармошки разносились по подъезду, сопровождаемые уже нетрезвым пением. На "Катюше" сосед не фальшивил, а вот потом пойдет "Там, где клён шумит".

А лиричное пение дяди Коли больше похоже на завывание кота в марте.

И это придется терпеть с неделю. Пока не пропьет заначку, спрятанную от тети Маши.

Дверь в общий коридор открыта. Как всегда. Сколько я не приучала соседей закрывать – бесполезно.

Гармошка стихла. А дядя Коля высунул голову с кухни и облегчённо выдохнул:

– А, Лолка, это ты…

Наверное, боялся, что тетя Маша с работы вернулась. Тогда и скалка, и сковорода могли в ход пойти.

– Здравствуйте, дядя Коля.

– А чего ты так рано-то? Иди, выпьем по пятьдесят, я картошки нажарил.

Я сбросила сапоги и тяжело вздохнула. Может, действительно картошки съесть, а то надоело одной травой питаться. А картошка у дяди Коли знатная, с чесночком, с кусочками сала, хрустящая.

– Идемте, – махнула я рукой.

Сосед расплылся в улыбке и начал греметь посудой, пока я снимала пальто и доставала тапочки.

На клетчатой клеенке, по углам потрепанной, уже стояла полная тарелка, когда я зашла в кухню.

Рот тут же наполнился слюной. Я взяла вилку и начала уплетать картошку, почувствовав себя счастливым человеком. А дядя Коля с трепетной нежностью взял гармошку и затянул «Огней так много золотых на улицах Саратова, парней так много холостых, а я люблю женатого…»

– Дядь Коль, давай что-нибудь повеселее, – попросила я с набитым ртом.

– Эх, Лолка, а тянет-то на душевное. Но ладно, – согласился он и запел «Вдоль по Питерской».