Наемники Судьбы

Он видел тела эльфов во рву – мокрые, грязные, окровавленные…

– Ох, Силы Стихий! – выдохнул он. – Как же я сразу…

Лихорадочно нашарив ключ, профессор отворил дверь и рывком впихнул сприггана внутрь. Тот, ошарашенно моргая, замер.

– Да не стойте же столбом, – суетился профессор. – Вот! Это вещи моего сына, они вам подойдут… переодевайтесь, да быстрее!.. Нет, сперва идите в ванную… давайте ваше рванье, я брошу в камин… Счастье, что нас никто не видел в коридоре! Хотя кому там быть?.. Эти ваши безобразные уши! Нужен капюшон… Возьмите полотенце.

Ну вот!

Он удовлетворенно оглядел вымытого студента:

– Так вы уже слегка похожи на человека… гм… Что с вами случилось? Откуда вы взялись?

– Из крепости Фольд, – быстро, как на экзамене, ответил Хельги, – я сбежал.

– Великие Силы! Сюда-то вы зачем явились? В округе на каждом шагу стража! Что за легкомыслие?!

– Пересдача же!

– Так, – Перегрин положил ладони на крышку стола, этот жест обозначал, что профессор принял решение, – вы когда последний раз ели?

Хельги задумался:

– В пятницу утром… или в четверг…

– Вот.

 – Профессор достал из буфета пиццу – такую Хельги сто лет не едал, – жареную курицу, паштет, кексы… – Да ешьте же вы! Вам до рассвета надо выбраться из города, здесь оставаться нельзя, университет обыскивают. Полшестого первый обход. Эй! Не спите, а ешьте!

Хельги отчаянно клевал носом. Сил не осталось даже на еду.

Профессор похлопал его по щеке:

– Послушайте, сделайте над собой последнее усилие, дойдите до дивана.

Хельги заснул с мыслью: «Интересно, поверит ли кто-нибудь из наших, что я спал на диване мэтра Перегрина». Впрочем, когда спустя полчаса его безжалостно растолкали, ему показалось, что он и не спал вовсе. В него влили кофе, на него напялили плащ с капюшоном (хорошо, что сегодня дождь), вручили узелок с едой и подпихнули к двери.

– А пересдача? – слабо пискнул Хельги.

– Да поставлю я вам этот распроклятый зачет! Поставлю! Поторопитесь, скоро рассвет!

Спригган наконец ушел.

А профессор Перегрин сидел и думал. Он часто думал о сприггане Ингреме, чаще, чем хотелось бы. Постепенно вместо живого существа в этих размышлениях занял некий вымышленный образ, отчасти списанный профессором с себя самого. Он помнил себя – молодого, самоуверенного, снисходительного – на уроках одряхлевшего Мерлина с его допотопными заклинаниями и нелепыми пассами (тогда еще не отжила мануальная магия). Теперь таким представлялся профессору студент Ингрем.