Опасная колея

Дверь гостеприимно распахнулась… А-а-а! – истошно заорал швейцар и шарахнулся назад, не забыв при этом захлопнуть дверь. Они остались посреди ночной улицы, один на один с чудовищем.

– Нет, – сказал Роман Григорьевич, поворачиваясь к твари лицом, – это ситуация определённо начинает меня нервировать! – он взглянул прямо в морду твари, в её мутно-белые, словно фосфоресцирующие, без зрачков глаза. – Послушайте меня, господин Кнупперс!

Словно отвечая на призыв Ивенского, тварь широко расставила ноги, вытянула шею, приблизила к его побледневшему лицу узкое рыло.

Удальцев от ужаса вжался в стену, а Роман Григорьевич продолжал, как ни в чём не бывало:

– Я настаиваю, чтобы вы немедленно отозвали от нас своё животное! Дальнейшее его присутствие будет расцениваться как незаконная попытка вмешательств в дела следствия с целью препятствования таковому, и караться по закону…

Тварь оскалилась, глаза зло полыхнули. «Это мы ещё посмотрим, кто кого покарает» – читалось на её отвратительной морде.

– И не рассчитывайте, что вам сойдёт с рук убийство агентов Особой канцелярии.

О вашей, с позволения сказать, деятельности уже давно осведомлены третьи лица, и ваш коллега в том числе, так что свидетелей достаточно. Ну! Я жду! Господин Кнупперс, вы и так под подозрением, я бы на вашем месте не усугублял своего положения!

Некоторое время ничего не происходило, тварь продолжала таращиться в лицо «собеседника», дышать на него могильным тленом. А потом вдруг развернулась резко… или нет, даже не развернулась, просто поменялись местами голова и поджатый хвост, и медленно, словно нехотя, убрела в подворотню.

– О-ох! – тихо простонал Ивенский и привалился к стене. Сердце его стучало, колени противно, мелко-мелко тряслись, в голове было пусто и гулко. Он стоял и не двигался – оцепенение какое-то наступило. А под одежду уже забирался мороз.

– Роман Григорьевич, – Удальцев потянул его за рукав, – Роман Григорьевич, пойдёмте, а? Так холодно! – он не справился с собой и всхлипнул.

Ивенский усилием воли отлепил себя от стены.

– И правда, идёмте, не хватало ещё замёрзнуть до смерти во цвете лет! – он старался говорить спокойно и твёрдо, но в голосе всё-таки слышалась дрожь. – Стучите громче, пусть этот болван отворит!

Удальцев рьяно забарабанил кулаком в дверь.

– Открывай, скотина! Так-то у вас принято встречать постояльцев!

Громыхнула щеколда. Швейцар, испуганный и бледный осторожно выглянул на улицу. За его спиной маячили половые и горничные.