Последнее поколение

«Автономные наблюдатели» – так называлась их должность – работали каждый сам по себе, в разных городах, по разным ведомствам. Их не связывала дружба; шестеро из десяти были едва знакомы между собой, случись им встретиться нежданно, на улице, могли и не признать друг друга. Но встречались они редко.

Временами, в межзакатье, сидя один в своей «конспиративной квартире» (так он называл своё жильё для забавы) доктор Гвейран, он же ксенобиолог Вацлав Стаднецкий, испытывал острую тоску одиночества, и всё вокруг казалось чужим и чуждым, надоевшим почти смертельно.

Хотелось бросить к чёрту эту работу, этот несчастный больной мир, вернуться туда, где по земле можно ходить не опасаясь, что она разверзнется под твоими ногами чёрной топью, где не воют по ночам сирены оповещения, на головы спящих не валятся бомбы и не ездит по черным искорёженным улицами неуклюжий автозак с металлической сеткой вместо окон. В такие минуты он готов был хоть тысячу дореформенных скалей заплатить за встречу с кем-нибудь из пришельцев… Да, именно так он про них, земляков, и думал: «пришельцы». И значения этому не придавал. А это был симптом.

Из сорока с небольшим лет жизни своей, на родной Земле Вацлав провёл лишь первую половину, даже чуть меньше, если засчитывать стажировку. Вторая принадлежала Церангу. Наблюдатели приходили и уходили, сменяя друг друга – он оставался. Биологу, изучающему мутагенные процессы, было чем заняться на этой несчастной планете. И на исследования требовалось время – не год, не два.

Чем дольше, тем лучше.

За двадцать лет он покидал Церанг раз шесть-семь: летал в отпуска, летал на симпозиумы, и на защиту… Выдерживал на родине, самое больше, месяц. Потом тянуло назад. Ему казалось – скучает по работе. Но, наверное, тут было что-то другое. Почему-то жизнь земная начинала казаться какой-то… глуповатой, что ли. Будто придуманной нарочно. Благополучие раздражало, возникали злые мысли типа: «Вас бы сейчас под бомбы, вот бы я посмотрел…». Тогда он спешил вернуться на Церанг.

И вот теперь, оказавшись среди настоящих людей Земли (после него, Гвейрана, самый большой стаж на планете из их группы имел Имарн-Краснов – четыре года всего то! – остальные и вовсе необстрелянные новички из нового набора, чёрт бы побрал этот новый набор!) – он вдруг очень остро почувствовал, что не воспринимает себя как одного из них, смотрит, наблюдает со стороны, будто за чужими. Только что отчёт не составляет в уме!

Контрразведка работала оперативно.