Лекарство от скуки

Они стали пусты, невыразительны, а вскоре разговор был окончен. Громов вошёл в спальню, посмотрел на Наташу, совершенно не интересуясь тем, отчего же она не спит, отчего одета.

– Тебе нужно пойти с отцом. – Проговорил он со скупым сожалением.

– Зачем?

– Потому что так будет правильно.

– И ты меня отпускаешь?

– Не имею права удержать.

– И что будет дальше?

– Ничего. Ты станешь великой пианисткой. Точно, как мечтала. А я исчезну.

– Зачем ты со мной так? Что он тебе сказал?

– Правду.

Такую, какой она будет.

– Да? И какой же? – Горько усмехнувшись, Наташа отвернулась.

– Тебе не понравится. – Покачал головой Громов, не позволяя включить истерику, даже не позволяя повысить голос! – Иди. – Открыл он дверь, выгоняя не просто из комнаты, из жизни своей выдворяя.

– А если нет? А если я так не согласна?

– Тогда запомни одну простую истину: мысль материальна. И если ты чего-то хочешь, если ты к этому идёшь несмотря ни на что, непременно именно так и случится.

– Случится что?

– Всё, чего пожелаешь. – Пожал он плечами.

– Я хочу, чтобы у нас всё было хорошо. У нас с тобой.

– Значит, так и будет. Только не сейчас.

– Что ты такое говоришь?!

– Наташа, я не вор. Пусть шпана подзаборная, пусть недостоин, но воровать твою жизнь не хочу, не стану. Ты вырастешь, ты многое пересмотришь, переоценишь и… и если по-прежнему захочешь… – Он глубоко вздохнул и скорбно поджал губы. – Только так.

– А сейчас мне уйти?

– А сейчас уходи.

– И обязательно вырасти, поумнеть, повзрослеть?

– Обида ведёт нас по ложному пути, Наташа. – Завершил он свои уверения и отвернулся первым.

Разговор показался каким-то нелепым и бессмысленным. Каким-то абсурдным! Словно и не они разговаривают. Эмоций не было и слова… они не находили в душе совершенно никакого отклика! Наташа даже успела подумать, что Громова она вовсе и не любила и лишь потом…

– Прощай, Громов.

Наташа встала с постели, бросив короткий презрительный взгляд на серое, застиранное, скомканное бельё, на настенный ковёр, который наверняка закрывает дыру в стене, на убогое убранство комнаты.

На Мишу смотреть не могла. Расплакалась бы, начала бы позорно умолять, проситься. И с той мыслью, что сегодня мужчины всё решили за неё, пришлось свыкнуться, проглотив её, как горький ком.

Приблизившись к выходу, она встретилась глазами с отцом. «Я всё делаю для тебя, я всё делаю правильно» – говорили его глаза.