Маша и её друзья

– Мне некогда заниматься тобой и твоими капризами. Всё уже решено: мы переезжаем. – Тихо и властно, без единой эмоции, доходчиво поясняла мать и всё же не сдержалась, стиснула зубы.

– Мама, я никуда не поеду. Позвони Марату, он…

– У Марата своя жизнь! И прекрати его вмешивать. Я выхожу замуж, а ты… ты просто не можешь остаться.

– Я не поеду. Можешь выходить замуж, сколько тебе угодно, а у меня есть дом и есть свои планы, я…

– У тебя нет дома! – Хлопнула изящной ладошкой по столу Елена Николаевна и поднялась, опираясь руками о столешницу.

 – Я всё продала, это тебе понятно? Уже завтра сюда въедут другие люди и, поверь мне, – хмыкнула, оценивая неказистую внешность дочери, – тебя они не оставят даже в качестве прислуги.

– Мне всё равно.

– Ах, ну, если тебе всё равно, то мне тем более! – Сложив ладони в ровную лодочку, мать с неестественной веселостью кивнула. – В общем, так, – Елена Николаевна обошла стол со стороны, с невозмутимым выражением лица достала из светлой сумочки документы и швырнула их дочери.

 – Здесь твой паспорт и билет на вечерний рейс до Гамбурга. Твои вещи я уже упаковала. Чемоданы в машине. Хочешь – придёшь, не хочешь – оставайся, но без меня и моих денег. Всё понятно?

– Мне ничего не нужно. – Буркнула Маша себе под нос, укладывая документ в аккуратный рюкзак. Дёрнула бегунок молнии, закинула шлейки на одно плечо, резким движением отбросила назад хвост густых тёмных волос. Подняла неуверенный взгляд на мать и закусила дрожащую губу, медленно отступая к выходу.

Больше Елена Николаевна не проронила ни слова, спокойно глядя дочери вслед. И Маша ушла. В кармане двести рублей, на плечах лёгкая джинсовая курточка, в рюкзаке набор документов для поступления. Осталось только забрать диплом из школы и вот она… хвалёная самостоятельность!

Маша никогда не осуждала мать за то, что та хотела красивой жизни, за то, что пыталась устроиться, порой забывая, что уже давно не одна, что есть дочь. Всё детство девочка провела наедине с собой. Иногда с приходящей прислугой.

Мать то появлялась, то исчезала, временами готовила, водила в детский сад, а потом на занятия в школу, но всегда была слишком занята собой, чтобы узнать как дела, есть ли у Маши друзья, почему сегодня плохое настроение. Она жила собой и своими заботами. Оказалась совершенно не готова к роли матери. И жили они так вместе, кое-как справляясь с повседневными трудностями, как вдруг тихое безоговорочное доверие надломилось. Ей тогда только исполнилось десять.