Великолепная шестерка: Божий промысел по контракту. Час «Д». Шестеро против Темного. Тройной переплет (сборник)

– Хотела, – решившись, ответила Мири и, помолчав минутку, будто подыскивая слова, заговорила: – Ты уже знаешь, что я не только целительница, но и эмпатка, и мой дар довольно силен.

– Да, Лукас говорил нам об этом тогда, ночью, когда тебе приснился кошмар, а потом ты сама об этом упомянула, – вставила Элька.

– Я стараюсь поддерживать свои способности в дремлющем состоянии, так, чтобы воспринимать только общий настрой существ, находящихся рядом. Это помогает не испытывать лишней боли, – продолжила эльфийка.

– Боли? – встревоженно нахмурилась Элька, осторожно касаясь рукой запястья Мирей.

– Да, например, физическую чувствовать полезно: когда я занимаюсь целительством, непременно приходится пропускать часть ее через себя. Ведь зная, где и что у пациента болит, ощущая его боль, как свою, помочь гораздо легче. За эту грань дара я благодарна Ирилии, – принялась объяснять жрица то, что было для нее прописной истиной, усвоенной еще в первые дни ученичества. – Но сильные эмоции, терзающие людей: гнев, ярость, боль, раздражение, обида, похоть, злоба, зависть, стыд – зачастую воспринимаются даже тогда, когда я совсем не хочу этого и стараюсь закрыться.

Они выплескиваются и бьют по моему сознанию, причиняя настоящую боль. В душах многих существ таится столько грязи и зла…

– Ой, Мири, – посочувствовала подруге Элька.

– И сегодня за завтраком, когда Рэнд говорил с Галом, я едва вынесла, – прошептала Мирей, скользя невидящим взглядом по великолепию сада. – Рэнд досадовал, был оскорблен, раздражен, взвинчен, но Эсгал… Элька, ему было так отчаянно больно, мне редко доводилось чувствовать себя хуже, несмотря на то, что я полностью не раскрывалась.

Может, это тоже последствия клятвы команды, но даже на исповедях в храме Ирилии такого никогда не бывало. Меня едва не затянуло в этот омут, а в виски словно по кинжалу вонзили, только сейчас перестало саднить.

– Галу стало больно после того, как Рэнд начал говорить о его идеальных рыцарских качествах и чести? – задумчиво полуспросила-полуконстатировала Элька, отстраненно разглядывая куст с какими-то ярко-лиловыми цветами, буйно разросшийся у тропинки.

– Именно так, – подтвердила Мирей, снова невольно касаясь висков, будто заново переживала боль Гала.

– Надо же. Что же он такого натворил, что перестал считать себя заслуживающим уважения благородным воином? Не тем концом на какой-нибудь важной церемонии меч повернул или пролил чай на парадное одеяние наставника?

– Не знаю, нет, это не шутки.