Иллюзия побега

Ботинки на грубой подошве, напоминали армейские, совсем не противоречили, выглядывающему из ворота белоснежной рубашки, щегольскому шёлковому платку.

Неужели кому-то интересны конспекты по сопромату, исписанные мелким почерком, часто, с сокращениями, понятными только писавшему, знающему, значения схем и выводов формул?

"Листающий, ещё не значит понимающий," – подумала Настя, наблюдая, как тот рассматривает её записи, опустив голову и она видела его брови, хмурящиеся от прочитанного, ровные, с лёгким изгибом.

Острые скулы выдавали юношескую худобу, хотя он не был столь молод. Виски и затылок коротко острижены, почти выбриты. Чёрные волосы, стянутые в тугой хвост, подчёркивали высокий лоб.

Почувствовав её взгляд, человек оторвался от схем. Тетрадь он легонько швырнул, и та приземлилась на скамью рядом с Настей, удивив траекторией полёта, естественной, но в то же время нереальной. Расстояние было такое, что лёгкий взмах рукой вряд ли докинул бы тетрадь точно. Для него это была игра.

Человек встал.

Казалось, его тяготило нахождение здесь. Мрачный взгляд, как после тяжёлого похмелья, пронизывал с головы до ног. Ни слова не было произнесено, чтобы понять –  присутствие Насти его раздражало, его оторвали от важных дел, и теперь ему предстоит выяснять, как она сюда попала.

Человек подошёл ближе, наклонился, взял её за подбородок. Она дёрнула головой, пытаясь освободиться, но он сжал сильнее, до боли. Заглянул в глаза, как если бы исследовал больное животное.

И это животное, растерянное и трепещущее боялось пошевелиться, почувствовав его силу. Взгляд держал её, заставляя цепенеть. Своей уверенностью, он напоминал охотника, знающего повадки зверя, знающего, как подчинить, загнав в ловушку. Он сам излучал страх. Этот страх толкал на колени, отдаться ему и получить награду за свою покорность.

"Отпусти" – прошептала Настя, но голоса своего не услышала.

Его зрачки расширились. Он узнал всё, что хотел. Ничего не сказав, отпустил.

Даже имени не спросил. Лишь презрительно усмехнулся, будто перевидал таких наивных девочек на своём веку тьму, и эта, ничем не примечательная чужестранка, не представляла для него никакого интереса.

Надменная усмешка задела Настю. Она не заслужила это презрение, и не её вина, что попала в чужой мир. Сказала зло, не надеясь быть понятой:

– Насмехаться над пленником – позорно для мужчины!

Ей показалось, улыбка мелькнула на губах гостя.