Рим. Цена величия

Толпа, однако, не расходилась: все наслышанные о происшествии в Саллюстиевых садах ожидали продолжения.

Гай подошел к Ливилле.

– Сестра, где твои носилки? – спросил он. – Мы с Юнией хотим побыть вдвоем.

Ливилла поморщилась от бесцеремонности брата.

– Остались позади, – ответила она. – Толпа оттеснила.

Калигула подал знак одному из рабов, Ливилла попрощалась с подругой и уехала. Гай уселся к Юнии, рабы опустили плотные занавеси, защищая от нескромных взоров, и понесли господ на Палатин.

– Будешь ругать меня? – спросила Юния, мысленно готовясь к защите.

– Теперь нет. Я очень испугался за тебя. Нрав Домиция необуздан и жесток. По пути с тобой могло случиться что угодно. Но такого поворота событий я, признаться, не ожидал. Что ты творишь с сердцами мужчин?

– Но люблю я только тебя, мой Гай. Дороже тебя нет никого в целом свете. Ни роскошь подарков, ни множество цветов от других никогда не затронут мое сердце. Я принадлежу тебе. Так с начала наших жизней определили мудрые боги.

Калигула, счастливо вздохнув, крепче прижал к себе любимую.

– Поедем ко мне, я сама омою тебя от крови, которая повергла меня в ужас. Признаться, я подумала, что ты ранен. Сегодня я приобрела множество прекрасных одежд. Их уже доставили в мой дом. Ты подберешь для себя по вкусу. Кстати, ты собираешься принять вызов Домиция? О, Аполлон, какой у него жуткий голос! Когда он предстал пред нами, я была поражена. Мы выехали из Капенских ворот, как вдруг нам преградили путь девушки с корзинами цветов, они принялись кидать перед нами розы, лилии, еще много невиданных цветов.

И тут я услышала пение, сопровождаемое бренчанием на лире. Мы с Ливиллой чуть не умерли от смеха. А когда увидели самого Агенобарба, покоренного льва, были безмерно удивлены. Ливилла перед этим укоряла меня, расписывая его жуткий нрав. И тут такое. Влюбился! – Юния с хитрой улыбкой развела руками.

Калигула счастливо рассмеялся.

Они задремали под мерное покачивание носилок, занавеси не пропускали звуков шумной толпы, к тому же рабы несли их, обходя слишком оживленные улицы.

Дома Юнию уже ждала теплая ванна. Она усадила Гая в чан, сама омыла его, натерла лечебным бальзамом синяки, полученные при падении с лошади, и помогла облачиться в тунику. Правда, стоило ей самой снять окровавленную паллу и сесть в чан, как новая одежда Гая была вновь безжалостно испорчена. Он не сдержал желания присоединиться к любимой, как всегда, не тратя времени на раздевание.