Рим. Цена величия

В чужой Сирии нас ничто уже не держит. Я хочу достойно похоронить прах моего Германика. Я не смею предложить вам сопровождать нас в Рим, откуда ваша семья была в свое время изгнана Августом.

– Конечно, Агриппина, – проговорил с грустью Силан, – из-за болезни и смерти правителя мы и так чересчур долго задержались, злоупотребив вашим гостеприимством, но я не мог оставить его и тебя в столь тяжелое время. Мы вернемся в Александрию. Кальпурния уже заждалась меня.

Они обнялись на прощание и больше никогда не встречались.

На рассвете Марк Юний тронулся в путь.

Прощание Юнии и Гая было поистине душераздирающим.

– Я люблю тебя, мой Сапожок, – без конца твердила Юния. – Я останусь с тобой, не поеду с отцом. Агриппина поймет меня и разрешит.

– Бесполезно, я говорил с ней, – возражал Гай, глотая слезы, – она и думать не хочет о наших чувствах. У нее каменное сердце. Лучше я убегу из дома вслед за тобой.

– Ах, Гай, отец, узнав об этом, тотчас отправит тебя обратно, мы не сможем долго обманывать всех.

Я чувствую, что мы надолго расстаемся. Я ненавижу всех, весь мир против нашей любви. Мартина обманула нас.

– Юния, я клянусь тебе Юпитером, что мы встретимся! – торжественно сказал Гай. – Я уберу с дороги всех, кто станет помехой. Пусть пройдут годы, но ты обязательно приедешь ко мне в Рим, и мы будем править империей вместе, не разлучаясь до самой смерти.

И вновь слезы, поцелуи и клятвы в верности на всю жизнь.

Утром, когда Юния спала в объятиях Сапожка, одна из рабынь перенесла ее в носилки, и Силан отдал приказ отправляться.

Через час пути она проснулась и начала в отчаянии рвать свои роскошные белокурые волосы, кидая клочья на дорогу. Марк Юний был в панике, пытаясь успокоить дочку, он лишь усилил ее истерику. Тогда в гневе он приказал связать ее.

Неожиданно их догнал на лошади запыхавшийся Гай, весь чумазый от пыли. Он на ходу вскочил в носилки и обнял свою возлюбленную, распутав полотенца, которыми ее спеленали, точно куклу. Силан даже прослезился, глядя на эту трогательную детскую любовь.

Вынужденная остановка продлилась еще три часа, пока наконец Сапожок не умчался.

Он гнал обратно, без жалости вонзая стилет в окровавленный круп коня, пока тот без сил не рухнул у двери дома. Но теперь Сапожок был спокоен. Юния увозила частичку его души, символ их союза – кольцо-амулет с ключом из черного агата.

Римская ночь неожиданно ворвалась к нему, напомнив о себе громким ударом в бронзовый гонг.