Честная игра

Уже были внесены в анналы науки открытия вспышек сверхновых, плазмоидов, полей помех – именно основанные на астропатии. Чутьё сверхчувствительных людей шло впереди конструкций точных приборов, направляя инженерную мысль.

– А это не Зеркальные? – серые глаза Лены блеснули догадкой, светлые волосы взметнулись ореолом. Тяжесть-то на посту одна двадцатая земной. – Сегодня же гонка.

– Н…нет. Я их чувствовал… не так. Раньше – не так.

– Тебе кофе послать? Или что вкусненького?

– Ой, кофе точно нет. Собьюсь с настройки, – улыбнулся, проваленные щёки, синеватые от бритья, чуть округлились, на выпуклом лбу разгладились тонкие штрихи морщин, – а вот астропенку-мороженое, а?

Готовить мороженое в невесомости было хобби большинства девушек, работавших в Пространстве.

Взбить миксером молочную смесь и во вспененном состоянии высунуть в шлюз. Закрыть-открыть, и всё. Недостижимой на Земле нежности замороженная масса из молочно-сладких пузырьков. Сергей слизывал, артистически, по-кошачьи шевелились тёмные усы, тонкие, чётко прорисованные складки ушей, щурились карие глаза в лаково отливающем обрамлении чёрных длинных ресниц. Работал на публику. Свою публику, свою Лену.

Вдруг остановился. Поморщился. Лена увидела: карие глаза-вишни словно дали сок. Так покраснели белки.

– Где? – не договорила она. Подсказывать запрещено уставом. Где больно – вопрос-подсказка: а вдруг это не боль.

– Со стороны… Кан-нопуса… один… но он не один.

Жужжание, цыкание, пение десятков приборов в посту слежения словно разом стихло – нет, конечно, не стихло, просто все чувства Лены сосредоточились на Сергее.

– Сергей! Кто – один? Точнее, пожалуйста.

Пауза.

– Астропат Мухачёв! Я регистратор Монько! Раз-два-три – приём!

– Д-да… На связи! Ощущаю: один терпит бедствие, рядом с ним есть неспособные помочь!

– Дистанция? Координаты?

Трасса была готова. С центральной трибуны, приготовленной для почётных гостей и находившейся в зоне Свободного Полёта, в бинокли гипервидения, выдававшиеся каждому зрителю и позволявшие визуализировать гиперполе ограждения, она была видна как исполинская труба, простиравшаяся от задворок Солнечной системы в сторону Канопуса.

Бинокли, а также фан-экраны, предназначавшиеся для просмотра состязаний компанией болельщиков, окрашивали гиперполе – материал этой трубы – в светлый лилово-синий оттенок. На его фоне человеческий глаз наилучшим образом видел красное смещение гоночных экипажей.