Мы же взрослые люди

Слишком уж быстро произнесла «она есть» – и откусила безе так, что крошки разлетелись по всему столу и попали на одежду и волосы.

Нина жевала безе, сердито глядя на Рината.

– Слушай старого Казанову, я эти вещи чую за версту. Хочешь совет?

Нина молчала, теперь она делала глоток капучино, пенка от него осталась на кончике ее носа.

– Все, что тебе нужно, это снять мальчика, взять экстази и заняться разнузданным сексом. А потом расстаться с ним и больше не видеться. Лучше даже имени не запоминать.

Проверено, работает безотказно.

– Так ты и по мальчикам тоже теперь? – Нине хотелось тоже поставить Рината в неловкое положение, а не только самой сидеть в луже.

– А что? Ты бы хотела, чтобы я и так мог? Ну и фантазии у тебя!

– Ринат, ты, может быть, не заметил, но я воспитанная женщина, у меня есть муж и двое детей, один из которых еще малыш. Какие мальчики? Какие фантазии?! Это у вас мужиков все просто, а у нас, у женщин, нет.

– Прости, не хотел задеть тебя, – говорил Ринат, и глаза его хитро сияли.

 – Я как лучше хотел. Как с другом говорил. Взрослая жизнь все усложняет, правда? Не то что раньше. На дачах, помнишь? Могли всю ночь болтать. Терзались какой-то ерундой, которая казалась очень важной. А то, чем мы терзаемся сейчас, тогда представлялось бессмысленной чушью.

– Ты всегда был ошеломляюще откровенен в некоторых вопросах.

– А ты всегда была скрытная. – Ринат прищурился и сделал большой глоток кофе. Он пытался раздеть глазами Нину, но белый горох бил по глазам – надежный камуфляж.

Вырез у рубашки слишком скромный, до ложбинки груди не доходил. – И сейчас все самое интересное спрятала, хотя бы пуговицу еще одну расстегни по старой дружбе.

– Вот нахал! – воскликнула Нина. И ей ужасно захотелось расстегнуть пуговицу. Но ведь это было бы совсем никуда. Рука дернулась к пуговице и нервно ее закрутила.

– Какую-то пуговицу зажала. – Ринат игриво дразнил ее. – Вот смотри, я могу расстегнуть.

 – И он расстегнул пуговицу на своей рубашке. Нина увидела фрагмент худощавой груди.

– Ты дразнишь меня. Я помню твои приемчики, хоть прошло уже двести лет. Шиш что от меня получишь, кроме колготок.

– Если это будут твои колготки, я готов хоть догола тут раздеться.

– Слава дикобразам, колготки не мои.

Они оба засмеялись. Прожитые годы как шелуха слетали с них. После дикобразов слетело, наверное, лет пять.

– Ты помнишь про дикобразов.