Гарторикс. Перенос

Эштон помолчал немного, потом прикоснулся к экрану, закрывая все окна с анамнезом, поднялся и пересел в кресло. Белый взгляд Кайры испуганной бабочкой заметался по корешкам коллекционных бумажных книг на полках и наконец остановился на нем.

– Все хотят жить вечно, – произнес он. – Вы сами это сказали.

– Да? – спросила Кайра. – И вы?

Эштон невольно представил себе вечность, проведенную на кушетке, и отсутствующий взгляд, которым Мия скользила по нему каждое утро, как будто он был привычной, но необязательной частью домашнего интерьера.

– Почему вам важно, что? я об этом думаю? – спросил он вслух.

– Мне не важно, – Кайра слегка улыбнулась. – Я всего лишь поддерживаю разговор.

– Вы считаете, мне нужно в этом помочь?

– А вы как думаете? – Кайра фыркнула и тут же сделала серьезное лицо. – Простите. Я понимаю, вы просто делаете свою работу.

Эштон вздохнул. Эту часть своей работы он никогда не любил, но сейчас она была явно необходима.

– У вас очень закрытая поза, Кайра, – сказал он, наклоняясь вперед, чтобы ей стало совсем уж неловко. – Вам некомфортно?

– Почему? – с вызовом спросила она и расцепила руки, положив обе ладони на диван.

Левая кисть ходила ходуном, то и дело ударяя по бедру.

– Это побочка от терапии, – нехотя произнесла Кайра, поймав его взгляд. – Но так я хотя бы чувствую, что эта рука у меня есть.

Некоторое время они просто смотрели друг на друга.

– Вы не спросите, что? я по этому поводу чувствую? – она подняла брови, и глаза у нее вспыхнули, как два фонаря.

– Нет, если вы не захотите мне об этом рассказать, – спокойно сказал Эштон.

– То есть мы будем говорить только о том, о чем я захочу? – недоверчиво рассмеялась она.

– Нам обоим так будет гораздо проще.

Кайра опустила голову и положила левую руку на колени, слегка поглаживая спазматически подрагивающие пальцы, как будто это было маленькое домашнее животное, которое нужно было успокоить.

– У вас есть дети? – тихо спросила она.

Эштон кивнул раньше, чем успел сформулировать очередной отражающий вопрос. Раньше, чем вообще понял, что шевельнулся. Он вдруг подумал, что за три года никто ни разу не спросил его об этом – как будто ответ был написан у него на лбу.

– Мы с женой ждем ребенка, – сказал Эштон, запнувшись на слове «ребенок». – Он должен родиться в феврале.