Страна солнечных зайчиков

Но с тобой… с тобой это была целая вечность.

– Может быть, я просто отвыкла?

– За неделю? Отвыкла? – я хотел убедиться, что правильно её услышал.

– О, что такое неделя? Всего семь дней? Но семь – это три и четыре. Раньше ты уходил только на три дня, а значит, за шесть дней ты мог дважды вернуться. Но когда ты не пришёл и на вторые три дня, я была в недоумении. Всё же, решила отсчитать следующие три, но ты вернулся на четвёртый. Только тогда до меня дошло: тебя не было целую неделю!

– Непростительно!

– Да.

А как ещё? Когда ты не в себе – это почти вечность.

О её слова порезался воздух.

* * *

Через три дня я вновь пришёл проведать её в клинику. Она была бледна, с неохотой отвечала на вопросы о самочувствии. Её психиатр объяснил, что позавчера опять произошёл приступ, и что пациентка ещё не совсем оправилась после него. Признаться честно, я не знал о чём говорить. Да и стоит ли? Поэтому тихо сидел и смотрел.

День стоял ясный и сквозь полуоткрытые жалюзи в комнату проникали полосатые лучи утреннего солнца.

Ева скрестив ноги сидела на кровати. Кстати, это была её любимая поза. Помню, раньше она могла часами вот так сидеть, обложившись книгами, чистя и поглощая апельсины.

В её просторной, но скупо обставленной квартире всегда было много книг. Они стояли на полках, грудой лежали на диване, на кухонном столе, в кровати, в неработающем камине и просто на полу. Апельсины, ещё один предмет её особой страсти, тоже распространялись повсюду. Вперемешку с книгами на столе и окнах, в вазах, на камине.

Она покупала их килограммами. Видя прилавки с апельсинами, непременно устремлялась туда и неважно, что дома ими забит весь холодильник.

Уже позже стало ясно, что маниакальная любовь к этим фруктам – далеко не безвинная странность…

Ушёл я поздно. За окном стоял вечер, пришедшая медсестра принесла лекарства и зажгла свет. Ева по-прежнему сидела на кровати. Думаю, она вряд ли заметила мой уход, как, впрочем, и моё присутствие.

* * *

Я шёл мокрой после дождя улицей.

Воздух был на удивление чистый и прозрачный. Такой чистый, что больно вдыхать. Вдруг вспомнил, что это были её слова. Она никогда не любила зиму. Всё жаловалась, что ей больно дышать зимним воздухом; как будто его хрустальная чистота острыми лезвиями врезалась в лёгкие. То же она иногда повторяла после дождя. В такие дни, Ева никогда не выходила из дому, боясь порезаться…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».