Танцующие на каблуках

Еще раз? Или можно выпроваживать? Случайная красавица, кстати, была весьма недурна во всех смыслах, можно в ресторан сводить. Он как раз проголодался. К тому же она вовсе не случайная, а тщательно выбранная. Танцовщица. Дикий питал к ним особую страсть. Грациозные, гибкие, великолепные тела. Сила мышц под бархатной кожей. Он обожал чувствовать, как напрягаются железные мышцы под его рукой, и при этом получал тактильное удовольствие от прикосновения к гладкой шикарной коже. Кайфовал от выгнутой спины, бедер, расчерченных линиями мышц, натянутых носочков.

Дикий признавал у себя слабость самолюбования. Он вообще признавал все свои слабости, любил их, холил и лелеял. А еще он чувствовал себя мальчишкой. Легкомысленным, беспечным, беззаботным. Он так и не обзавелся семьей и детьми в свои почти сорок. Впрочем, о том, что через каких-нибудь пару лет ему сорок, он тоже не задумывался. Вся жизнь у него еще впереди, красивая, легкая, полная удовольствий. Наверное, поэтому он питал страсть к красоте и стилю во всем: в интерьере квартиры, в одежде и внешности, в местах, и развлечениях.

Юная барышня, действительно, наблюдала за ним из-за мутного стекла ванной комнаты. Денис был как раз таким мужчиной, о котором можно только мечтать. Богатый красавец на дорогой машине, в хорошей квартире. Она прикидывала, затянутся ли их отношения дольше одного раза. А! Неважно. – наконец, решила она. – В конце концов, чувства, что она испытывала сейчас, и эмоции принадлежали только ей. За ними она и пришла сюда.

Через бронированную дверь, ведущую в подъезд, мужчины и девушки видно не было. Но запах страсти, удовольствия и предательства не знал преград. На лестничной клетке, среди кадок с цветами и панелей из искусственного камня полыхали другие страсти. Крупные слезы катились по щекам. Беззвучные рыдания сотрясали хрупкое тело. Закушенная до крови ладонь пропускала жалобные всхлипы.

– Ты знаешь, что делать, – спокойно произнес уверенный знакомый голос, и рука опустилась на плечо.

Ей хотелось свернуться комочком, спрятаться у подруги на груди и рыдать. Рыдать долго и самозабвенно, пока слезы не вытекут все, пока вместе с ними тело не покинет боль, пока не высохнут глаза, пока не охладеют чувства.

Она не могла плакать. Не могла кричать, не могла пошевелиться. Тоненькая, словно стебелек, побелевшими пальцами она схватилась за перила подъездной лестницы. Она не верила, что это все происходит с ней.