Империя в огне. Тайны Империи. Часть 1

На ее памяти такое случалось не часто, но в это время по

дому вполне осязаемо и слышно ходил страх, и Кэрри пряталась от

него за шкаф в малой гостиной (там между стеной и задней стенкой

был небольшой зазор, куда она сама-то едва помещалась).

Позже случайным образом выяснилось, что это потайная дверь

в библиотеку, которую зачем-то задвинули мебелью, и сейф, в котором хранилось две «блестящие железяки», как девочка их назвала в детстве – парные офицерские клинки искуснейшей работы с

какими-то завитушками на гарде (в гербах она тогда не разбиралась, а потом и забылось как-то) и красивыми камешками.

Один

раз отец, застукав дочку за попыткой вскрыть сейф самостоятельно

и пожурив ее – нехорошо, дескать, трогать чужое без спросу – дал

ей подержаться за гарду (за рукоять браться отчего-то отсоветовал).

Клинок был тяжелым и сиял ярко, как маленькое солнце, так что

девочка даже зажмурилась, когда на лезвие упал луч.

Отец пообещал, что будет иногда показывать ей «блестящие штучки», но взял

с дочери слово никому не говорить об этом. Сделка была, с точки

зрения девочки, вполне справедливой.

Среди Фостеров были приняты взаимоуважение и доверие, не

важно, сколько тебе лет, что ты умеешь и сколько знаешь, а поднять

руку на другого – вообще было непростительно и каралось бы нещад-но. Это не значило, что Кэрри запрещали драться; как говорил Фостер-старший: защитить свою или чужую честь и правоту в бою – не постыдно, а достойно.

Но драка с тем, кто на тебя напал, и избиение того, кто слабее – вещи несовместимые, посему задиры частенько приходили домой с разбитыми носами, а на родителей маленькой «защитни-цы справедливости» сыпались жалобы, на которые отец отвечал сдержанной улыбкой. Конечно, пришлось отучить дочь раздражаться по

пустякам и вестись на провокации: дескать, не стоит размениваться

и обижаться на убогих умом.

Но если уж придется выбирать между

собственным спокойствием или возможностью выручить близкого человека – выбирать нужно второе, не задумываясь.

Когда грянул ее двадцать второй день рождения, Кэрри еще не

понимала, что стала старше – намного старше, чем ей самой хотелось

бы, чем она готова была стать.