Смейся, Принцесса!

О, как же хорошо я почувствовала себя! Ни один мускул не дрогнул на лице, и коленки наконец-то перестали дрожать.

– Это все, о чем я хотела поговорить с тобой. – Эдита Павловна поднялась, поправила кольцо и неторопливо, привычно-царственно покинула столовую. Настроение бабушки значительно улучшилось. Каждый шаг звучал уверенно и гулко, точно сама королева шла по мостовой.

– Все остались живы, – подвела я итог и вынула из заднего кармана джинсов мобильный телефон.

Эдита Павловна не запретила встречаться с Ниной Филипповной, не проткнула меня огненной молнией, не поинтересовалась жизнью своей дочери, не произнесла ни одного лишнего слова… Словно и не было нашего с ней разговора.

Но он был, и я чувствовала себя обязанной сообщить об этом Брилю.

«Теперь мы с ним вдвойне должны заботиться о здоровье и душевном покое Нины Филипповны. Кто же еще, если не мы?»

Я вновь улыбнулась и набрала номер Льва Александровича.

– Добрый день.

– Настя, здравствуй. Рад тебя слышать, – голос Бриля гремел от счастья. – Надеюсь, у тебя все хорошо. Ты редко мне звонишь.

– М-м… я вот… просто так.

– Отлично. А теперь быстренько говори, что стряслось.

Льва Александровича никогда не удавалось обмануть, и это мне даже нравилось. Перед ним я ощущала себя прозрачной стекляшкой, которую он крутит-вертит, то и дело поднося к свету настольной лампы. «Тэкс, тэкс, Анастасия… Собираемся соврать?»

– Ничего особенного… – протянула я, глядя на потолок.

Кажется, я опять «немножко предавала» дом Ланье. Клим Шелаев наверняка пожал бы мне руку, хлопнул по плечу и сказал: «Какая же ты молодец, Настя!» Нет, он посмотрел бы на меня – долго, многозначительно – и сказал: «Иди и порадуй чем-нибудь любимую бабушку уже сегодня». – Вы улетали в Питер, а там плохие погодные условия, – начала я отчаянную и неравную борьбу с Климом Шелаевым.

– Ты хочешь узнать, без проблем ли я вернулся в Москву? – с нескрываемой иронией спросил Бриль. Видимо, он уже раздробил меня на клетки и изучал под микроскопом.

– Да, – сообщила я, понимая глупость своего положения, и, ковырнув вилкой кусочек остывшей картошки, проигнорировав черный образ Клима, наконец-то сказала: – Сегодня Эдита Павловна первый раз за прошедшие месяцы спросила про Нину Филипповну.