Я твое ненастье

И так страшно потерять эту полупрозрачную иллюзию, пустую надежду…

– Дженни, вы опять не поели, – со вздохом произнесла Эмма, глядя на нетронутую картофельную запеканку. – Скоро ваш организм окончательно отвыкнет от еды, и придется обращаться к врачам. Разве вы этого хотите? Категорически нельзя ставить над организмом такие эксперименты. Особенно в шестнадцать лет.

– Час назад я выпила кофе в столовой и съела довольно много печенья, – соврала я, пытаясь вспомнить, когда Эмма принесла поднос… Было неловко от того, что она ухаживает за мной и беспокоится.

Это вовсе не входит в обязанности помощницы по хозяйству, но Эмма – хороший человек. Я поняла это недавно, сразу после случившейся трагедии. Больше никто и не общался со мной в те самые тяжелые дни…

– Дженни, я вас очень прошу, подумайте о своем здоровье. – Задержав на мне укоризненный и одновременно сочувственный взгляд, Эмма бесшумно направилась к двери. Показалось, будто из ее груди вырвался тяжелый вздох: полные плечи чуть приподнялись и судорожно опустились.

– Обязательно подумаю, – тихо пообещала я и тоже вздохнула.

Раньше строгие платья Эммы всегда украшали белые, вязанные крючком, воротнички и манжеты, но теперь их не было. Траур не терпит белый цвет. А траур пропитал наш дом от фундамента до крыши.

Глаза защипало от слез, но я тряхнула головой, прогоняя их. Плакать хотелось очень. Каждый день и каждую минуту. Вот только я не желала расставаться даже с каплей боли, переполнявшей душу. И я боялась забыть… Важное и пустяковое: голоса, фразы, улыбки, смех, принт на футболке, поворот головы, витринные окна отеля, высокий бокал с газировкой… «Для шампанского ты еще маленькая, Дженни.

Если бы ты только знала, как ты красива и притягательна. И теперь я точно могу гордиться своей силой воли…» Память о последних счастливых месяцах – это все, что у меня осталось.

– Павел, как я по тебе скучаю… Вернись, пожалуйста… Пусть это невозможно, но ты вернись…

Открыв альбом, привычно задержавшись на одной из страниц, я погладила пальцем нарисованную красную розу, когда-то подаренную мне Павлом.

Затем поднялась из-за стола и вышла из комнаты. Вечера в ноябре не радуют теплом, и, наверное, следовало захватить ветровку, однако мой путь не будет длинным: до бассейна всего несколько метров. Сжав перила лестницы, я посмотрела вниз и никого не обнаружила.

«Это хорошо, останусь незамеченной. Надо бы в ремне проделать дополнительную дырку, а то джинсы уже сваливаются».