Возьми мое проклятие

Последние слова хозяйки он счёл приглашением и, с детской непосредственностью, зашёл в комнату, устроившись на лавке в ожидании пирога и поглаживая ладонью деревянный, выскобленный до желта, нагретый солнцем стол. От его святой простоты старуха запрокинула голову и рассмеялась, но в смехе её, пусть и хрипловатом, не прозвучало ни издёвки, ни поддразнивания. Поэтому Андрей не обиделся и зачарованно наблюдал, как женщина прижимает ладони к щекам и отбрасывает за спину белоснежную косу.

– И ты красивая, хоть и старая, – добавил он, дождавшись, пока та замолчит.

 – А почему все говорят, что ты ведьма? Ты же добрая волшебница, да?

Эти слова собеседнице совсем не понравились – нахмурившись, она строго ответила:

– Ведьма я, ведьма. Злая и проклятая. Не сомневайся, правду родители говорят.

Андрей не поверил, но спорить не стал. Он уже тогда уяснил: если взрослые надумали врать, нет смысла с ними спорить. Даже если припрёшь их к стенке аргументами, всё равно будут стоять на своём.

Потом он ел вкуснющий пирог, а старуха делилась историей, подозрительно похожей на страшную сказку.

Особо в подробности не вдавалась, говорила коротко: дескать, обидели её когда-то очень сильно. Настолько, что не хватило силы снести боль – отомстила, убила… И так жестоко, что прокляла сама себя.

Слушая исповедь, Андрей умял два огромных куска пирога и принялся за третий. Кузнецова улыбнулась, заметив это, но потом резко посмурнела:

– Знаю, Андрейка… Мал ты ещё, многого не понимаешь. Но это и к лучшему. Позже сообразишь, как вырастешь.

Уж я-то позабочусь, чтобы у тебя в голове каждый миг отпечатался. Когда будет нужно, вспомнишь наш разговор. А позвала зачем… Помощь нужна. Не сегодня – потом, когда будешь взрослым. Проклята я за грехи свои тяжкие. Ни жить толком не могу, ни умереть. Хоть и мечтаю об этом уже давно. Уж и покончить с собой пыталась, но Дар мой не даёт – и лечит, и воскрешает.

Баба-Яга запнулась, опустив глаза и поджав губы, отчего на лицо, до того наполненное щемящей светлой грустью, легла печать трагичности и безысходности, мгновенно состарив ещё лет на двадцать.

Морщины углубились, кожа обвисла, плечи ссутулились, а красивые белоснежные волосы стали серыми и неопрятными.

Андрей наблюдал за этими переменами изумлённо – раззявив рот и роняя на стол комки непережёванного пирога. Глядя на него, старуха усмехнулась, протянула руку и легонько коснулась подбородка. Смутившись, он щёлкнул зубами, сжимая губы.

– Но ничего… Недолго мне осталось.