Авантюрные детективы от Музы

Недолюбливает? Но за что? Однажды я задала этот вопрос отцу, он тогда обнял меня за плечи, прижал к себе и, щёлкнув легонько по носу, ответил:

– Ну что ты, Марьяша. Мама любит тебя. Просто… Она немного другого от тебя ждала.

– Но я не понимаю, чего другого, пап?

– Ну сама посуди – большую часть времени ты проводишь со мной – приходишь ко мне на работу, в свободное время мы играем в шахматы, ходим на футбол, ездим на рыбалку. А мама мечтала о девочке, чтобы растить из неё принцессу – вместе следить за модой, одеваться, причёсываться…

– Ну, для этого у неё есть Мирра – надув губы, ответила я – ну посмотри на меня, пап.

Какая из меня принцесса – волосы, как у одуванчика шапка, нос большой, фигура нескладная. И посмотри на Мирру.

– Да я всё понимаю – рассмеялся отец – и очень люблю тебя, потому что ближе тебя у меня никого нет, дочка. Но мама не думала, что ты вырастешь немного пацанкой, близкой к спорту, рыбалке и всем мальчишеским удовольствиям…

А теперь оказалось, что в моей жизни не осталось никого – отец ушёл, матери и сестре я нафиг не нужна, а Макс женился на мне только из-за бизнеса и денег.

Ну что же… Только вот половину моей компании, как ты мечтаешь, Макс, ты не получишь. А с голой задницей – нужен ли ты будешь моей сестре, привыкшей к роскоши и богатой жизни? Да и её следовало бы наказать, чтобы знала, как прыгать в постель к чужому мужу. Лицемерка!

Решительно вытерев с глаз размазавшуюся косметику и слёзы, я поехала в офис. Мой кабинет всегда успокаивает меня – он просторный, большой и уютный, с мягким кожаным креслом, зелёными прядями цветов и кремового цвета мебелью.

Я включила мягкий свет – сейчас мне нужен в кабинете полумрак, закрыла ролл-шторы, и села, закинув ноги на стол.

Покачиваясь в кресле, я грызла карандаш – моя плохая привычка с детства – и думала. Потом нажала на кнопку селектора:

– Таня, позови ко мне Геннадия Григорьевича. И два кофе с молоком.

Геннадий Григорьевич – хороший друг моего покойного отца. Умирая, папа взял с него обещание, что он будет присматривать за мной и помогать мне, а поскольку Геннадий Григорьевич знал меня с пелёнок, он с честью это обещание сдерживал.

Войдя ко мне, он тут же бросил на меня беспокойный взгляд.

– Марьяна, что случилось? На тебе лица нет, девочка. Ты бледная, как смерть, прости за выражение. Ты плохо себя чувствуешь?

– От вас ничего не скроешь – улыбнулась через силу я. Я не собиралась ему всего рассказывать, но довериться, кроме него, мне было некому.