Сиреневый туман

Ден уже начал развязывать тесемки на моей ночной рубашке и тут раздался стук в дверь. Я резко вскочила, ноги подогнулись, и я бы упала, если бы Ден не подхватил меня, подул на моё лицо, попытался пригладить мои волосы и прошептал:

– Иди открой, Саша!

– А? – я не могла ничего понять, мой организм сопротивлялся тому, что его лишили источника удовольствия.

– Открой дверь. – тихо повторил Ден.

– Да. – я побежала в комнату, накинула пеньюар и распахнула дверь.

На пороге комнаты стоял личный слуга, моего отца:

– Княжна Александра! Прошу прощения за столь поздний визит, но ваш отец просит вас спуститься в его кабинет.

Мы получили тревожное известие, дело не терпит отлагательств. Еще раз прошу прощения.

– Ничего, я сейчас буду.

Захлопнув дверь, кинулась на балкон, но Дена там уже не было. Быстро переодевшись, я побежала вниз, в кабинет отца.

Отец был уже там, а так же старший советник Гурда, министр обороны Кастон. Еще один человек, наверное, гонец, принесший тревожное известие, так как он был в дорожном костюме и весь в пыли.

– Доброй ночи! Что случилось? – спросила я.

– Садись, Александра! Ждем только Иката.

Отец мерил шагами кабинет. Было видно, что он очень нервничает. Стояла напряженная тишина.

– Где же он? Я наверное..

И тут дверь отворилась. Вошли Икат и Ден. Точнее Ден вошел, поддерживая Иката. Икат был в ночном колпаке, из-под которого выбивались золотистые кудри. На нем была длинная белая ночная сорочка, украшенная вышивкой.

На ногах белые тапочки с большими золотистыми бубонами. Сверху был накинут халат темно-сиреневого цвета, с россыпью звезд и меховым воротником из норки. Даже сейчас он выглядел просто сногсшибательно, халат и тот был сшит по последней моде.

Ден подвел Иката и усадил в кресло, сам стал сзади. Икат удрученно вздохнул, откинулся на спинку и с закрытыми глазами произнес умирающим голосом:

– Я прошу прощения за мой неподобающий вид, но у меня абсолютно не было возможности привести себя в порядок в столь неурочный час.

Что за такое важное дело, которое не терпит отлагательств, – и театрально выдохнув, продолжил, – Я еще очень слаб после всех событий. Моя тонкая организация не приемлет столь суровых испытаний.

Я посмотрела на отца, его глаза превратились в щели. Это означало высшую степень раздражения. Ден стоял сзади кресла, лицо его ничего не выражало, а в глазах плясали бесенята. Министр, советник и гонец просто смотрели в пол.