~ А. Часть 2. Найти тебя

– А что я по-твоему в медицине десять лет делаю? На кофейной гуще гадаю?

Литвин явно раздражен, но, если честно, то сейчас он вполне в своем праве, поскольку специализируется на тетраде Фалло, а тетрада Фалло представляет собой наиболее часто встречаемый у детей сложный врожденный порок сердца, сочетающий в себе четыре аномалии: большой дефект в межжелудочковой перегородке, мышечное сужение выводного отдела правого желудочка сердца, значительное смещение устья аорты от левого желудочка к правому (это при том, что аорта находится над обоими желудочками) и значительное утолщение миокарда (мышц) правого желудочка сердца.

Или же, если объяснить проблему общедоступным человеческим языком, то тетрада Фалло – это заболевание, при котором организм ребенка испытывает острый дефицит кислорода, поскольку врожденные анатомические дефекты недоразвития сердечной перегородки приводят к смешиванию артериальной и венозной крови. Вот откуда и симптом «барабанных палочек», и одышка, и «часовые стекла», и различные по тяжести и продолжительности приступы, и потеря сознания, и судороги, а на последней фазе заболевания – неминуемые кома и смерть.

– Ты дополнительные исследования назначал? – Под смех врачей я встаю с дивана и выхожу из ординаторской. Михайловна замолкает и, прищурившись, смотрит мне вслед. Я закрываю дверь.

– А сам-то как думаешь? – огрызается в трубке Литвин. – Так… – он чем-то шелестит в телефоне, – общий анализ крови у нас есть, ЭКГ, УЗИ и эхокардиография есть – кстати, я тебе результаты только что на почту отправил, – так что сегодня попробую взять у парня ангиокардиографию[1 - Метод рентгенологического обследования сердечных камер и грудных вен и артерий.

Жидкий рентгеноконтрастный агент, как правило, содержащий иод, введённый в кровоток, затем в ткани, исследуется с помощью рентгеновских лучей.], и если все более-менее нормально и других отклонений нет, то сразу же отправляю его в «Бакулевский» на операцию. Это не тот диагноз, с которым надо разгуливать, – грубовато заключает Андрей и, помолчав, добавляет чуть тише: – Знаешь, откровенно говоря, я вообще понять не могу, как этот парень до сих пор жив. То ли натура у него какая-то необыкновенная, то ли жажда жизни… просто нечеловеческая. – Произнеся последнюю фразу, Литвин пробует усмехнуться, но вместо этого сглатывает. Теперь мы оба молчим.

– Операцию кто будет проводить, ты? – первым прерываю молчание я.

– Нет, Господь Бог… Сам-то как думаешь? – снова огрызается Андрей.