# Партия

Но только Арнис походил на меня всё больше и больше. Ради него я даже стащила ключи от новенькой папиной «Теслы».

– Не жалеешь, что Кристиана не захватили? – Усаживаясь за руль, спросила я.

– Не-а, – безмятежно покачал головой Арнис. – Он и так от тебя не отлипает. Ну давай, детка, покажи мне класс!

– «Детка»? – смеюсь я. – Ну, держись, мелкий!

Под хохот Арниса мы мчимся по автостраде.

2011 год. Арнису пятнадцать, он ростом с меня. Мы выглядим, как близнецы с одного негатива. Только Арнис – яркий темноглазый блондин, а я – бледная шатенка.

В то лето впервые за много лет Арнис приехал в Москву. Скривив губы, моя мама наблюдает, как я пишу доверенность для Арниса.

– По-моему, этого делать не стоит, – в конце концов объявляет она.

– А, по-моему, стоит.

Мама обиделась, ушла на кухню и принялась недовольно греметь посудой. Арнис и я выходим во двор и забираемся в мой «Опель».

– Вот смотри: здесь газ, здесь сцепление, – начинаю учить брата я, – а теперь ты садись за руль.

Арнис с готовностью устраивается на сидении, но в последний момент морщится.

– Слушай, я боюсь, – нехотя признаётся он.

– А ты не бойся! Ты же не трус?

– Как сказать… – примерившись, Арнис неуверенно мечется ступней по педалям.

– Наташа. О-ой, я… я еду. Я – еду! – Крик счастья маленького мужчины. – Ты знаешь, что ты – самая лучшая в мире сестра?

– Знаю.

Конечно, я это знаю. Тогда я была в этом убеждена.

– А знаешь, кем я стану? – останавливая машину, серьёзно спрашивает Арнис.

– Гонщиком, как папа? – предположила я.

– Нет. Когда я вырасту, я хочу быть таким, как ты.

Но Арнис не вырос.

Он погиб ровно через полгода: взял ключи от спортивной машины отца, как это однажды сделала для брата я, и сел за руль. Ослепленный фарами встречного грузовика, он не справился с управлением. Погиб он сразу. Похороны, страшные, горькие слёзы отца и мёртвые глаза тёти Риты. И её последние слова, обращённые ко мне, когда я собиралась обратно в Москву:

– Наташа, ты не знаешь, но мы очень скоро вернёмся в Россию.

Борис не хочет здесь оставаться: слишком много воспоминаний. И я очень прошу тебя: когда мы вернёмся, ты не приходи к нам больше. У меня остался всего один сын, и я боюсь за него…

Есть такая боль – настоящая боль – которая не убивает сразу. Она начинается с пустоты, когда ты ничего больше не чувствуешь, и только потом эта боль настигает тебя и разрывает душу.

– Хорошо, – помедлив, кивнула я. – Но у меня тоже есть просьба.