@ Живой журнал

– Коля, – повторяю я, – заказчик где? Всё ещё в агентстве?

– Ах, заказчик… заказчик… А, заказчик уже уехал! Машины же нет на стоянке? Сергеич, а я себе новую татуху сделал…

«Господибожемой, нет. Прошу тебя, нет! Нет, только не это!»

– Во какая, смотри. – Я не успеваю ничего предпринять, как Коля сует мне под нос свою волосатую ручищу. Смуглое запястье толщиной в плотно пообедавшего удава украшена корявой молнией (привет Гарри Поттеру), веткой сакуры (похожа на неопрятную верблюжью колючку) и парой японских иероглифов.

– Что пишут? – киваю я в сторону японской вязи. Коля тушуется:

– Да фиг его знает. Но татушница говорит, что это – на счастье.

– Да—а? – тяну я скептически, хотя в каком-то смысле татушница-пэтэушница очень даже права. Ибо на руке у этого светоча мертворождённой мысли наколото лаконичное японское напутствие в один конец. На русский оно, правда, переводится более прозаично…

– Сергеич, а хочешь, я тебе по блату телефон мастерицы по тату дам? Правда, она еще в ПТУ учится.

 – «О, да я прямо Нострадамус!». – Она правда хорошо татухи делает. Она вообще всё хорошо делает. – Коля красноречиво двигает бровями и важно поправляет ремень портупеи. Рассеянно киваю, не заметив на парковке ни одного чужого автомобиля. Значит, Кейд всё—таки уехал (не на такси же он сюда приезжал с этим его автопарком?). Делаю шаг к двери в «Альфу».

– Сергеич, так что c тату-то? – окликает меня Колобок.

– С тату? – Я поворачиваюсь. – Ах да, тату из ПТУ… Слушай, Коля, а ты когда-нибудь «бентли» с наклейками видел?

– Нет, – Колобок таращится на меня, – а что?

– А «жигули»?

– А «жигуль» с наклейками видел.

А в чём подвох-то? – Глаза у Колобка жадно горят от предвкушения шутки, которую можно рассказывать.

– Ну, так вот, Коля. Ты – «жигули». А я – «бентли» … Давай, жги, Колобок. – Поворачиваюсь спиной к ошалевшему Коле и открываю дверь в «Альфу».

Игнорируя лифт (представьте себе аристократичный шедевр начала двадцатого века, сияющий медью и хрустальными стёклами зеркал), устремляюсь вверх по ступеням широкой мраморной лестницы.

У лестницы длинные пролёты и настоящие дубовые перила. И лифт, и лестница сохранились с тех самых времен, когда «понаехавшие» ещё не сушили свои трусы на балконах, а дебилоидные Букины из телевизора не жили со мной по соседству… Да, вот такой я коренной москвич, которого все ненавидят. А я, в свою очередь, ненавижу говнюков, гадящих в городе, где я родился.

Офис Фадеева на третьем этаже.