#20 восьмая

И не такое, когда вся твоя квартира – это тридцать три квадратных метра, заставленных пустыми бутылками, а в нагрузку к ним – пьющая мать и дерущийся с ней отчим. И не такое, когда ты вынужден выживать в хрестоматийном Бирюлёво, откладывая в год по копейке на приличный «мобильник» и джинсы. А такое, где есть нормальная, обеспеченная жизнь: яхты, лейблы, машины. Солидный банковский счёт. Хорошая кредитная история. Ежемесячные поездки в Швейцарию, куда ты срываешься, не задумываясь, сколько денег на твоём банковском счету.

И за это я не то, что Свету, Хелен и Юлю продам – я заложу свою душу.

«Ну что, встать и взять Юльку напоследок? Больше ведь не увидимся…»

Расстегнул пуговицы рубашки, начал вставать. И тут Юлька всхрапнула. Представляете? Эта стерва всхрапнула! Желание тут же исчезло. Хмыкнув, снова сел в кресло. Перевёл взгляд на бокал, забытый Юлькой на подоконнике. Виски в стакане напоминал янтарь, что и вернуло меня мысленно к женским глазам точно такого же цвета.

Лена… Елена Ларионова. Нет, что-то всё-таки есть в этой забавной девочке.

Вообще, её можно описать целой кучей слов, но мне проще закрыть глаза и представить её прозрачное лицо и сексуальную линию тела. Интересно, какая она? И – какого чёрта она вмешалась в это дело с «крысятничеством»?

***

О том, что Ларионова может иметь в этом деле свой интерес, мне походя рассказала Сиротина. Сдала так, мельком. Но сначала я проводил глазами уплывающую от меня Ларионову, зависая в коридоре с Сычом. Слушал сплетни, поддакивал, и, вонзая ногти в ладонь, смотрел вслед уходящей от меня Ларионовой.

Смотрел, смотрел… факт, она меня сделала. Я понял, что понравился ей, но это абсолютно не помешало ей лихо отбрить меня и непринуждённо-стремительно свернуть к шапочному знакомству всю намечающуюся интимность.

– Лёха, ты выглядишь так, точно к зубному идёшь, – отметил выражение моего лица Сыч (кстати, довольно остроумно).

– Да ладно. – Я рассмеялся. Подождал минут пять, потом сослался на занятость и отправился прямиком к Сиротиной.

Приоткрыл дверь её кабинета: Таня фривольно раскинулась в кресле и, фальшиво мурлыкая «maybe, maybe…», точила пилкой ногти. «Ты бы здесь себе ещё и педикюр сделала», – невольно подумал я.

– Здравствуй, Таня, как поживаешь? – Я прошёл и опустился на стул напротив её кресла. Таня вскинула на меня свои ясные голубые очи.

– Ой, Лёшенька, здравствуй! – пропела Сиротина. Заметив мой красноречивый взгляд, брошенный в сторону пилки, рывком выдвинула ящик стола.