Очевидный выбор

 – резко обрывает отец, но я даже не смотрю в его сторону. Если мать просто разочарована, так отец еще и видит во мне избалованную, эгоистичную суку, которой нет дела ни до кого, кроме себя любимой. Огрызаюсь значит не уважаю. Отчислилась из университета значит плюю на все, что в меня вложили. Уезжаю и не звоню – ну, так это мне просто похрен на всю семью.

Делаю еще щедрый глоток красного вина, ощущая, как сильно сдавливает грудь. Снова поправляю воротник.

Шон берет меня за руку под столом, и я поднимаю на него глаза.

– Хватит пить. – шепотом просит он, и я тут же отнимаю руку.

Он меняет тему и заваливает родителей вопросами об их путешествиях и всем остальном.

Приносят основное блюдо, но я к нему даже не притрагиваюсь. Разговор продолжается, а я не слушаю. Вино в бутылке предательски заканчивается.

– Что собираетесь делать, когда вернетесь в Америку? – вдруг спрашивает мама, и я цепенею.

– Мы хотим поженится. – тут же отвечает Шон, и все вокруг, как будто бы исчезает.

– Это же невероятная новость! – восклицает Элеонора.

 – Поздравляем!

Мне становится трудно дышать. Нет. Нет.

– Нет! – вдруг вырывается из меня.

– Дана, детка. -снова берет меня за руку, но я тут же вырываюсь.

– Не трогай меня.

Резко встаю с места, хватая сумочку. Как назло, именно в этот момент вино ударяет в голову, а официант проходит мимо с подносом. Я врезаюсь в него, теряю равновесие, слышу треск разбивающегося стекла и падаю назад. Руку пронзает острая боль и я морщусь, из глаз летят искры, смешиваясь со слезами.

– Дана! – слышу голос Шона.

– Нет! – кричу я. – Не подходи ко мне.

Беру сумочку с пола, и не в силах поднять глаза на тех, кого обычно зовут семьей, встаю на ноги, разворачиваюсь и ухожу прочь.

Из груди вырываются всхлипы, когда прохладный воздух ударяет в лицо на улице. Трясущимися руками достаю телефон из сумочки, но руки не слушаются. Он выскальзывает, я не успеваю опомнится, как он разбивается об асфальт. Экран трескается, и я начинаю плакать сильнее.

Поднимаю его с земли и иду. Просто иду. Прохожие оборачиваются. Но слезы застилают глаза, и я не вижу выражение их лиц. Все тело содрогается, и я никак не могу взять себя в руки.

В какой-то момент небо разрывается на части, и начинается ливень. Черт побери! Да что со мной не так?! Продолжаю идти, упиваясь жалостью к себе.

Проходят минуты или часы, ноги болят так, что хочется отрезать их, платье прилипает к телу. Мимо проносятся машины, люди разбегаются по углам.