Тихий ветер

– Анна, отнеси в лабораторию, – сказала я, вытаскивая иглу и заполняя одну из пробирок, которые всегда были в моих карманах. – Скажи им, что анализ нужен срочно. Пусть отметят уровень лейкоцитов и тромбоцитов.

– Тогда сделай ему инъекцию сама, – пробурчала она, явно огорчённая внезапно выпавшей ей работой.

Я усмехнулась ей вслед, понимая, что теперь пленник уже не так ей нравится, ведь он только что лишил её нескольких минут объятий с очередным любимым. Проводила её взглядом и подошла к столу у окна, чтобы приготовить укол, повернувшись спиной к пациенту.

Я вскрыла ампулу пенициллина и набрала препарат в шприц. Смочив ватку в спирте, я выпустила воздух из шприца…

Пленный офицер тихо застонал. Я напряжённо застыла.

Что-то тяжёлое свалилось на пол с глухим звуком. Я вздрогнула и быстро развернулась.

– О боже! – выдохнула я и ринулась к офицеру, который свалился с койки и лежал лицом вниз.

Мозг лихорадочно пульсировал мыслями о последствиях падения с полутораметровой высоты в таком состоянии.

Их отчаянно перебивали тревожные сигналы аппарата, который больше не отслеживал состояние человека.

– Офицер!..

Я упала на колени рядом с ним, приподняв руку с готовым шприцем, и коснулась шеи комитаджа, чтобы прощупать его пульс. Капли крови были повсюду, ведь пока он падал, катетеры с силой вырывались из его вен.

Я замерла, прислушиваясь. Есть! И дыхание тоже!

Комитадж зашевелился. Распахнул глаза и, глядя в пол, крепко схватил моё запястье. Так, спокойно! Нужно вызвать подмогу.

В одной руке шприц, другая скована пленником, который, похоже, в беспамятстве. До рации не дотянусь. Но за дверью два здоровенных солдата, которые способны поднять его. Нужно их позвать.

Уже набрала воздуха в грудь, чтобы крикнуть, но комитадж резко дёрнул меня за запястье. Потеряв равновесие, я упала рядом на спину, больно ударившись затылком. В глазах на мгновение что-то вспыхнуло, и мне стало трудно дышать.

Большая ладонь чернорубашечника легла мне на лицо, закрыв рот. Обхватив так мою голову, он притянул к себе.

Я легко скользнула по гладкому полу и оказалась рядом с израненным лицом комитаджа, которое было в нескольких сантиметрах от моего. Окаменела и перестала дышать, почувствовав, как игла от шприца, из которого он только что выпустил антибиотик и набрал воздух, проколола кожу. Там, где бешено стучал мой пульс.

– Я знаю, вы отлично понимаете меня, – прозвучал низкий голос комитаджа на фламандском языке так тихо, что услышать могла лишь я.