Тихий ветер

Эти символы подбирались народом, чтобы детально отразить неисчерпаемую духовность и богатую историю этого мира. Богатство, святость и жизненная стойкость – три столпа, три основы благодати аравийского народа.

Мухаммед Ойльм созерцал мир земель, которыми правил, и чувствовал обречённость беды. Она уже перешагнула порог его дома и вот-вот уничтожит всё, что он так берёг.

Война. Сколько бы оружия ни собрать, сколько бы воинов ни обучить, сколько бы стен ни воздвигнуть – ты никогда не будешь к ней готов. И пусть ты ждал её вечность, высчитал день и время её прихода… Всё призрачно и малодушно.

– Господин?.. – вежливый голос королевского советника нарушил мрачный ход мыслей Мухаммеда.

Старик отвернулся от окна и посмотрел на своего помощника. Белая ткань традиционного платья – кандуры – зашуршала при движении. Король привычным движением прихватил полы одеяния и двинулся к рабочему столу. Сев в своё кресло, он закинул за спину края гутры и выжидающе глянул на молодого маршала.

– Я готов подписать, Алибер, – прозвучал низкий голос старого владыки Востока.

Маршал шагнул к его столу с низким поклоном. Король последний раз взглянул на послание одного из союзников, чью землю сейчас разрывают на клочья.

– Николас Аргинский молод и силён, – печально произнёс он вслух свои мысли. – Да, сейчас он не поймёт. Но седина прибавит ему мудрости. Если смерть не настигнет его раньше.

Король размашистым почерком вывел судьбоносный ответ под официальными строками президента Великославии:

«От имени народа Аравийского Королевства вынужден отказать в военной помощи.

Глава 10

Необратимость

Тонко намекнув Анне, что нужно сходить в палату к комитаджу, я упомянула, что видела её Макса, который тоскливо спрашивал о ней. Девушка проглотила наживку и увязалась за мной.

Обеденное солнце палило беспощадно, но в палате тоскливо выла вентиляция, впуская сырость и влагу земли.

Оставив за дверью флиртующую подругу, я тихо закрыла за собой дверь и посмотрела на того, кто может спасти или погубить нас обоих.

Жуткие чёрные глаза смотрели прямо на меня. Взгляд неизвестного офицера отливал глянцевой темнотой, ловя блики искусственного света. Ему и татуировка на лице не нужна, чтобы быть истинным поклонником Якоба Кайзера. Его глаза – прямой доступ и почётное место на службе Чёрного Диктатора.