Бандит

– Значица, так, – сказал опер, – вот этого протокола здесь не было, – и протянул протокол Валерию.

Тот принял бумажку мертвой рукой.

– И денег в кошельке тоже не было. Понятно?

– Понятно, – сказал Валерий, – на метро только оставьте.

Он вышел из кабинета с протоколом в кармане и с пустым кошельком.

Опер Сивашенко был доволен. С наглого кооператора слупил двести сорок рублей, пятнадцать рублей – с обоих парней и еще рассчитывал крупно подоить матушку одного из сорванцов, которая уже летела на такси в участок, дрожа и утирая старым платком подкрашенные карандашом ресницы.

«Экий народ свинский пошел, – подумал Сивашенко, откидываясь на скри-пяшем стуле и с сожалением исследуя прогалины, образовавшиеся от древности в лаковом покрытии стола, – мальчишка, зек вчерашний, а вот, понимаешь, двести сорок рублей у него в бумажнике! Откуда у честного человека двести сорок рублей? А потом в магазине масла нет, а откуда в магазине быть маслу, если у кооператора – двести сорок рублей?»

На следующее утро между Валерием и Вилде состоялся краткий разговор.

Томас Вилде сам пришел, виновато пряча глаза, выразил сочувствие по поводу ночного свидания Валерия с московской милицией (тот о деньгах ему не сказал). Томас Вилде скулил, как побитая собака. Щеки его пылали.

– Извините, Валерий Игоревич, что так вышло, – говорил он, растягивая гласные, – я все хотел объяснить вам, но это, признаться, так стыдно…

– Тридцать процентов, – сказал Валерий.

– Что? – Моя доля собственности в кафе составит не пятнадцать, а тридцать процентов.

– А деньги? – Денег вношу, сколько вносил.

– За что? Из-за этой вот кодлы?

– Кодле морду набью бесплатно. А вот когда на тебя наедут всерьез, кто будет объясняться? Я?

Томас Вилде откинулся на спинку стула и долго изучал своего молодого партнера.

– А вы мне нравитесь, Валерий Игоревич, – сказал он. – Думаю, мы сработаемся.

* * *

На следующий день утром Валерий повез Иванцова смотреть помещение.

Тот остался куда как доволен. Его удовлетворенность Валерием выразилась в том, что он обещал втрое увеличить кредит, и попросил на три процента больше. Он сказал, что Валерий такой оборотистый мужик, что от лишних трех процентов не разорится.

– Ты сам подумай, – сказал Иванцов, – мы с тебя брали небольшой процент, потому что боялись, что ты концов с концами не сведешь.