Джаханнам, или До встречи в Аду

– Покажи постановление, – сказал чеченец.

Прокурор, пожав плечами, протянул ему постановление о возбуждении уголовного дела. Чеченец взял лист здоровой рукой, пробежал глазами и вернул прокурору. Потом он все так же неспешно сунул руку за пазуху – и в следующую секунду в лоб краевого прокурора уперся ствол «глока».

– А теперь ты напишешь на этой бумажке, что в возбуждении дела отказано за отсутствием основания.

Обычно серое лицо прокурора приобрело нежно-салатный оттенок.

– Здесь за дверью семь человек, – продолжал Касаев, – и все они мои родственники.

Любой из них возьмет этот выстрел на себя. Я не заплачу тебе ни копейки, потому что тот, кто заплатил сегодня, заплатит и завтра. Мне дешевле откупиться один раз. От обвинения в твоем убийстве.

Глаза цвета бронестекла глядели прямо в душу Андриенко, и прокурор вдруг с ужасом понял: чеченец не шутит. Он спустит курок, не колеблясь ни секунды, с группой «Варяг» в соседнем помещении и со следователями за стеной, а потом какой-нибудь Мага или Аслан заявит, что между Андриенко и Касаевым возникла драка и что он, Магомед, выстрелил, чтобы защитить своего шефа.

А потом этот Мага бесследно скроется, и никакая юстиция его не достанет: разве что случайная пуля федералов где-нибудь под Ачхой-Мартаном.

В этом и было отличие Руслана от всех тех, с кем до сих пор имел дело прокурор Андриенко: столкнувшись с беспределом ментов, чеченец схватился не за деньги, а за пистолет. Он был готов стрелять сам, и у него были люди, которые готовы были принять этот выстрел на себя.

– Хочешь, подписывай, – сказал Руслан, – а хочешь – сдохни. Со мной много кто воевал. Я живой, а они нет.

Андриенко молча наложил требуемую резолюцию поверх листа.

– И если ты хоть разинешь рот, – сказал Руслан, пока прокурор трудился над текстом, – клянусь, любой из моих родичей тебя пристрелит.

Андриенко в сопровождении Руслана вернулся в зал минут через десять. Лицо прокурора было цвета оттаявшей трески, чеченец невозмутимо улыбался.

Разоренный тюк все так же лежал на столе.

Между китайскими бюстгальтерами золотой крупой блестели золотые сережки и цепочки с российскими клеймами. Следователи, делавшие досмотр, сбились в кучу и облизывались, как кот на сливки.

При виде Андриенко возникла пауза, а потом один из следователей поднялся и подошел к прокурору края.

– Слышь, Василич, – сказал он, – сколько золота-то в протоколе писать?

Андриенко глядел на него сквозь туман.

– А… что? – не понял он.