Ниязбек

А потом отец услал Панкова в США, на ту же должность, которую сейчас занимал Маликов. Игорь был его заместителем.

Он-то первый и заметил, что с начальником творится неладное. Тот приходил на работу со странно блестящими глазами, хихикал на совещаниях, впадал в бессмысленную ярость, и один раз Игорь застал Панкова в кабинете совершенно голым. Тот сидел на подоконнике и ел апельсин вместе с кожурой.

Маликов быстро понял, что его начальник колется. Однако вместо того, чтобы поступить как всякий карьерный советский чиновник: то есть сдать босса особистам, Маликов сделал иначе.

Там он заставил босса написать заявление об отпуске и приковал его наручниками к кровати. «Будешь под себя ходить, пока не вылечишься», – сказал Маликов. Через два дня Панкову удалось добраться до телефона. На счастье Маликова, он позвонил не в полицию, а своему пушеру. Маликов встретил пушера на пороге дома и избил до потери сознания.

Игорь и нанятый им частный врач провели с Панковым два месяца. Он был единственный человек, который знал всю историю Владислава. Он слышал, как тот кричал во сне: «Нет, Арзо! Нет!», и он никогда не говорил с Панковым о Кавказе.

Только за два месяца до возвращения в Россию Панков случайно узнал, что настоящее имя Игоря – Ибрагим, и что он родился в горах в восьмидесяти километрах от того села, где держали в подвале Панкова. И что фамилия его, которую Панков всегда произносил как Маликов, на самом деле произносится с ударением на втором слоге – Маликов, потому что происходит не от русского слова «маленький», а от арабского слова «царь».

Разговор между двумя высокопоставленными чиновниками был дружеский и пустой. Они уже покончили с маринованной треской и мягким крабом, и на столе второй раз опустела бутылочка с сакэ, когда Панков сказал:

– Я бы хотел предложить тебе новый пост.

– В администрации президента?

– Нет. Я ухожу из администрации. Завтра я буду назначен полномочным представителем президента по Кавказскому Федеральному округу.

Игорь молчал несколько секунд.

– Я думал, ты не знаешь, что я аварец.

– Я смотрел твое личное дело.

– Я не могу принять этого предложения, – сказал он.

– Почему?

– Сколько времени ты провел тогда на Кавказе, Слава?

– Три дня.

– А сколько лечился?

– Год, если считать с Вашингтоном.