Разбор полетов

Нестеренко хотел было сказать, что он сидел не десять лет, а два, но только махнул рукой и повторил:

– Иди спать, тезка.

***

Ивкин Виталий Моисеевич явился за своим отпрыском в семь утра.

Это был мужчина лет пятидесяти, с двойным подбородком и большими залысинами на крупной, что твоя тыква, голове. Сазан с удивлением отметил, что костюм сидел на нем мешком и пошит был не у Грекова и не у Версаче. А крупногабаритный мобильник, торчавший из кармашка, был явно предпочтен более удобным моделям за дешевизну.

Отец Миши был, видимо, жутко смущен своим вчерашним монологом по телефону. Он извинялся минут пять, пока невыспавшийся Нестеренко, остро страдавший от отсутствия привычной утренней тренировки, не оборвал его.

– Давай лучше к делу, – сказал он, – кто тебя заказал?

Директор чистосердечно развел руками.

– Не знаю, – сказал он, – это недоразумение. Брови Нестеренко взлетели вверх.

– Я что, похож на мента? – жестко оскалился он.

– Нет, Валерий Игоревич. Вы не похожи на мента.

Эта дача, – и директор обвел широким жестом и изысканно отделанную гостиную, и мраморный камин, и широкие окна, сквозь которые виднелись скучающие у ворот охранники в камуфляже, – я бы сказал, что вы похожи очень даже наоборот.

– Тогда зачем гнилой базар? «Недоразумение»!

– Но… в конце концов… это не может быть серьезно! Миша… он почти здоров, они же не стреляли по нему!

– Твоего сына чуть не убили, – сказал ровным голосом Сазан, – он остался жив потому, что наши тачки шли гуськом. И когда эти парни развернулись, чтобы выдать «мазде» добавку, то я принялся по ним стрелять.

Понимаешь, у меня рефлекс: если рядом стреляют, значит, стреляют в меня. А если стреляют в меня, то я стреляю в ответ. Такие вот привычки с Афгана. И если бы меня не случилось поблизости, твой сын лежал бы сейчас в морге с повышенным содержанием свинца в различных тканях тела. И девочка лежала бы рядом. Ясно? Не хочешь говорить – ради бога. Я своих услуг не навязываю. Я, знаешь ли, не халдей в кабаке.

Нестеренко поднялся.

– Пойдем кофе попьем, пока дети не встали, – сказал он.

Директор поплелся за ним на веранду, где на крытом белой скатертью столе дымились две чашки с капуччино и стояла целая горка фруктов и плюшек. Пили кофе молча: директор от волнения сожрал добрую стопку плюшек, а Нестеренко скормил плюшку забредшему на террасу павлину.

Директор проводил павлина изумленными глазами.

– Ты вчера вечером из дому выезжал? – спросил Сазан.

– А? Да.