Саранча

– Это вам, – сказал он, роясь в бывшей при нем сумке и с некоторым смущением доставая белый конверт.

– Что это?

– Это чек. Сорок тысяч долларов. Вы ведь не думаете, что наша премия – это только красивый диплом?

Виктория Львовна всхлипнула и, перегнув конверт, досадливо запихала его в сумочку.

Валерий внезапно отвернулся и отошел от директора. Он чувствовал себя как последняя сволочь. Если бы месяц назад он разыскал Игоря, вместо того чтобы поехать в кабак и нажраться там на чужом юбилее, он наверняка сумел бы вытрясти из парня всю правду.

Он, Валерий, так уж сконструирован, чтобы вытрясать эту самую правду… И теперь Игорь был бы жив, а кто-то другой, очень возможно, схлопотал бы маслину в лобешник… Ну что он, в самом деле, кочевряжился? «Надо будет – так сам позвонит». Это президент мелкого московского банка пугается, если ему звонит Валерий Игоревич, и немедленно отзванивает, чтобы, не дай Бог, не случилась какая непонятка… А кто такой Нестеренко для Игоря? Старый школьный приятель. Ну, бизнесмен в хорошо пошитом костюме. Откуда Игорю знать, что Нестеренко мог бы помочь ему решить его проблемы, какими бы эти проблемы ни были? Откуда Игорю знать, что Нестеренко не привык, чтобы ему не перезванивали сразу же, особенно если он два! – два раза сам просил позвонить…

«Тоже мне, прикатил на четырех джипах, понты гнет, я, мол, да за своего кореша… – угрюмо думал Нестеренко. – То трубку лень было снять, то на четырех джипах приехал…»

В своем странствовании по залу Валерий едва не налетел на невысокого мужчину лет пятидесяти, не то чтоб толстого и не то чтоб тонкого, той наружности, которая в России со времен Чичикова стала почти эталоном для чиновников.

– Валерий Игоревич? Вы, насколько я понял, старый друг Игоря?

Валерий хмуро смотрел на представительного мужчину.

– Да.

Тот, улыбаясь, протянул руку.

– Афанасий Иванович. Борщак. Бывший начальник облздрава. Кандидат в губернаторы.

Видимо, в отличие от действующего губернатора, кандидат не боялся пожимать руку бизнесменам о четырех джипах.

Валерий и Борщак вежливо раскланялись, и Борщак сказал:

– Какой чудовищный удар… Молодой, талантливый… Я просто… Господи, я просто боялся сегодня выйти на улицу!

– Вы-то отчего? – спросил Сазан.

– Я рассматриваю это убийство как политическое убийство, направленное против меня и моих сторонников, – хорошо поставленным голосом сказал Борщак.