Во имя государства

Помолчал и добавил:

– А почему молодой господин ненавидит отца?

Господин Нан поднялся и сказал:

– Спи, бесенок.

* * *

Выйдя от Шаваша, Нан заметил у поворота дорожки секретаря Иммани, пробиравшегося к Синим воротам. У ворот Иммани обернулся, и Нан помахал ему рукою. Они пошли по улице, огороженной стенами складов, и свернули к реке. Нан заметил у пристани кабачок с трехэтажной башней и предложил зайти.

После второго стакана Иммани подозрительно покосился на Нана и спросил:

– Что это вы не пьете?

– Дрянное вино, – сказал Нан.

 – Здесь недалеко есть место, где подают вино, настоянное на сосновой хвое и шафрановых лепестках. Пойдемте-ка туда.

Они явились в новый трактир.

Улыбающийся хозяин принес им кувшин вина, две лакированные чашки с продетыми сквозь крышки соломинками и блюдо вареных раков на закуску. Нан любил пить из чашек, закрытых крышками, потому что при этом трудно было заметить, что человек не пьет. Нан взял соломинку в губы и стал делать вид, что смакует вино.

Иммани стал ломать раков и запивать их вином.

Руки его дрожали. Смерть привратника явно взволновала его несколько больше, чем землетрясения волновали чиновников древности. В один миг Иммани опростал четыре чашки. Чашка Нана по-прежнему была полна. Иммани уже стал пьянеть: глаза чиновника выпучились, кончик острого носа свернулся на сторону и покраснел.

– Сорок страниц! – вдруг вскричал Иммани. – Из-за какого-то паршивого мальчишки я опять должен переписывать эти сорок страниц!

– Ужасно, – сказал Нан, – что человек с вашим талантом и образованием должен выполнять работу простого писаря.

Я мог бы отдать эти разорванные листы переписчикам в управе: они сделают все к завтрашнему дню.

Иммани тут же вытащил из рукава разорванную рукопись.

– Следует писать ее полууставом и инисской тушью, – заявил он, – тогда Андарз и не заметит разницы.

Он снял крышку и налил себе пятую чашку вина. Он был уже порядочно пьян.

Нан щелкнул пальцами и, вынув из-под чашки блюдечко, положил туда несколько монет.

– Принеси-ка нам пальмового вина, – сказал он хозяину. – И перемени чашки.

Хозяин хотел сказать, что, если пить пальмовое вино после виноградного, тут же опьянеешь, но поглядел на монеты в блюдечке и молча пошел вниз.

После шестой или восьмой чашки Иммани разволновался. Он стал хвалить государя и жаловаться на жизнь.

– Сочувствую вам, – сказал Нан.