Во имя государства

Нан выпустил алебарду, и горожанин свалился на землю, как мешок с мукой.

Нан метнулся обратно в переулок и перескочил через стену первого попавшегося сада.

Нан свалился под куст рододендронов у самого крыльца маленького, крашенного белым дома, проклиная добросовестность осуйского городского ополчения. За рекой в это время привидение было встретить легче, чем государственного стражника. «Хорошо хоть собаки нет», – думал он, прислушиваясь к остервенелому лаю в соседних дворах.

Скрипнула дверь, и на пороге домика показалась женская фигурка.

– Иммани! – позвала фигурка. – Иммани! Это ты?

На улице стражники звали своего товарища: через мгновение горестный вопль известил Нана, что товарища нашли.

Женщина постояла, высоко поднимая свечку и вглядываясь в темноту.

Силуэт ее очень ясно обрисовался на фоне освещенной двери: у нее была высокая грудь и тонкая талия, стянутая по осуйской моде жакетом на пуговках. Женщина повернулась и ушла. Нан снова услышал скрип плохо смазанной двери.

Вот Нан полежал немного и стал шнырять глазами по сторонам, и увидел справа от куста свежий поминальный алтарь, формой напоминающий лопату, кувшин с медом и тарелку перед алтарем.

Любопытствуя, чиновник прочитал имя: перед ним был поминальный алтарь Айр-Ашена, который приходился мужем племяннице Айр-Незима, да и сам был ему двоюродным племянником, и воздвигнут был этот алтарь неутешной вдовой.

* * *

Посереди ночи Шаваш проснулся: в комнате горел красный светильник, молодой господин лежал глазами кверху и листал какую-то книжку в черной обложке.

– А Иммани пошел пить, – сообщил он. – Валяется, небось, в канаве. А флигель его стоит пустой.

Юноша поднял голову и стал глядеть в окно, туда, где за кустами, подстриженными в форме рыб и драконов, плыла в лунном свете луковка секретарского флигеля. Какая-то мысль, видно, неотступно в нем сидела.

– А что за человек господин Амадия? – осторожно спросил Шаваш.

– Скверный человек, – сказал Астак, – все время чего-то жует и стремится к выгоде. Торгует с Осуей и отца заставляет делать то же самое. Этакий позор – императорский наставник возится с воском и кружевами!

– Да, – сказал Шаваш, – этот Амадия посылал меня в осуйский квартал с подарками, и мне показалось, что они посредством подарков договариваются о гнусном.