Кто эта женщина?

 – Так это она?! Та женщина… Ее телефон? Или нет? Что тут делает Илья? Он явно чувствует себя, как дома…»

В углу зала перед телевизором, не шевелясь, сидела полная женщина с седой косой, закрученной на макушке. Голубой шелковый халат был усеян зеленоватыми лилиями. Издали она казалась декоративной цветочной горкой…

Когда Кира вошла, она даже не повернула головы. Но Антон шепнул:

– Это моя бабушка. Она немного не в себе… Ничего, не обращай внимания. Она же не знает, кто ты…

– А кто я? – машинально спросила Кира.

Он только ухмыльнулся, подвел ее к столику и отодвинул стул. С салфетки, лежавшей на столе, на Киру весело взглянул котенок. Эти животные были повсюду, и Киру внезапно охватила легкая паника, точно она попала в кошачий плен. Ни аллергией, ни астмой она не страдала, но сейчас почувствовала, как свело горло, и невозможно стало вдохнуть полной грудью. Да еще и усадили ее прямо напротив Ильи, и пришлось опуститься на стул чуть боком, чтобы смотреть не на него, а на Ларису.

Сегодня она выглядела оживленнее и свежее – совсем тургеневская девушка в белом легком платье.

– Знакомьтесь, это Илья – наш замечательный фотограф. – Широким взмахом Лариса обвела рукой детские фотографии на стенах. – Это его шедевры.

– Дети – сами по себе шедевры, – отозвался он с таким выражением, будто говорил о тараканах.

– Не скромничай! Ты умеешь поймать кадр.

Вот теперь улыбнулся, отметила Кира. Его сдержанная улыбка показалась ей слепком той, что она видела на фотографии.

Только выглядел он старше… Или просто казался усталым? Невыспавшимся? Взгляд не светился.

«Это из-за их недавней ссоры? Совесть мучает?» – ей хотелось разглядеть его как следует, но было неловко. Поэтому Кира только скосила на Илью глаза и уставилась на фотографии.

И сразу стало как-то легче… Глаза малышей блестели такой радостью, будто они жили в идеальном мире, где не было ни войн, ни болезней. И за их Крым не разгоралась драка между серьезными взрослыми дядьками, которые меньше всего думали об этих малышах.

Ей вдруг пришло в голову жутковатое: может быть, и нет никакой трагедии, когда ты умираешь ребенком? Еще не перестрадавшим, не разочаровавшимся, любящим жизнь… Уходишь абсолютно счастливым. Разве это плохо?

– Теперь попробуй сфотографируй ребенка! – посетовал Илья, обращаясь только к Ларисе. – Нужно заручиться письменным разрешением родителей, а то в суд побегут. Хотя я же только лица снимаю…

– Боже!..

– Не шучу.