Кот знает всё

– А они у нас есть?

Утром, бросив это, Женька вышла из комнаты быстрее, чем Рената продохнула возмущение: «Как это у нас нет друзей?! Да я человек сто могу созвать сразу же!» Но вслед этого уже не крикнула, секундное замешательство позволило глупому сомнению вынырнуть из тех глубин, куда она старалась не заглядывать: «Что, если она права? Или Женька о себе говорила? У нее-то есть друзья?»

Ренату в жар бросило: «Не знаю ведь! Ничего не знаю о ней сегодняшней… Все маленькая вспоминается – в кудряшках, с ямочками…» А дочь уже взрослая, побилась об углы предостаточно: и официанткой поработала, и фотографировать пыталась, и сама сниматься, и писать для газеты…

Последнее Рената приняла с восторгом: пусть пишет, может, продолжит со временем (поскорее бы!) дело своей тетки! Детективами народ никогда не наестся досыта, запах крови, сочащейся со страниц, во все века будет будоражить и заставлять платить деньги.

Которые могут пойти на такой вот коттедж… Дом ее мечты.

Ей вдруг до ломоты в плечах захотелось обнять сзади отвернувшуюся дочь, пробраться сквозь заросли пушистых, пепельного цвета волос, которые Женька обстригла по мочку уха – младенчески розовую, без серьги – сразу после выпускного, прошептать: «Все сбылось, моя девочка! Теперь ты сможешь пойти учиться».

Они ведь часто обнимались – обе нуждались в этом. Запах дочери Рената любила больше всех ароматов этого мира… И Женька шептала:

– Мамочка, как ты вкусно пахнешь!

Точно в объятиях матери она вновь уплывала в детство.

Потому и норовила то и дело прижаться… Оно ведь ускользало неудержимо! Если вспомнить о цифрах – уже третий десяток пошел…

Но сейчас Женька была сердита, воинственно выставив твердое плечико… Рената беспомощно улыбнулась круглой макушке, постояла, опустив руки, и отправилась искать сестру, с которой никогда не чувствовала себя виноватой.

А когда нашла ее в кухне, пронизанной косыми, прозрачными лучами солнца, вместо Светки увидела нелепую, стареющую тетку, напялившую красную бандану племянницы и один из своих многочисленных балахонов, про которые сама говорила, что больше их только у Пугачевой.

– Господи! – вырвалось у Ренаты.

– Что такое, малыш? – Тяжелые губы Светланы встревоженно раскрылись, нижняя обвисла перезрелой сливой, и все ее темное, вытянутое вперед лицо устремилось к сестре с одним только желанием помочь.

«Чем тут поможешь? – Рената не могла сказать ей этого. – Я моложе всего на шесть лет.