Кот знает всё

Оно клонилось к нему, это дерево, тянулось плакучими ветвями, и каждый лист дрожал от нетерпения коснуться коротко стриженных волос. Мишка ждал, сложив на груди руки, но вид у него при этом не был вызывающим. Он так приветливо улыбался…

– Разбогатели! – презрительно-глуповатое фырканье. – Слово-то какое… Допотопное. Почему это ты так решил?

– Ты все-таки допила сок…

– А с чего ты взял, что мы все же разбогатели? Может, я приехала из… Балашихи?

– Я видел, как вы переезжали. Да я не выслеживал, не смотри так! Мне нравится бродить повсюду.

А от вашего дома неплохой вид.

– Ты художник?

– Я похож на художника? – Он чуть отвернулся, и его щека опять покрылась светящимся жаром рисунком.

– Вообще-то, нет. Слишком ты бритый для художника. Я представляю их похожими на хиппи шестидесятых.

– Тогда почему же ты решила, будто я художник? У меня откровенно безумный вид?

– Ну…

– Можешь считать меня художником. В общем-то, это не будет неправдой.

В этих его словах чувствовался привкус зазнайства, но на этот раз Женька не стала протестовать.

Слишком хорошо помнила то ощущение паники, что стало бешено пульсировать внутри, когда она не обнаружила Мишку у выхода из бара.

– Не желаешь ли прогуляться? – спросил он, и его тон опять показался ей чересчур галантным, несовременным.

Заглянув в лицо, Мишка послал улыбку, которую ей уже хотелось видеть:

– Пойдем, я покажу тебе, какая тут красотища.

В семье считалось, что Женька готовится к вступительным экзаменам, но обеим сестрам было недосуг поинтересоваться, куда именно она собирается поступать.

Если вообще собирается…

– Церковь не одобряет актерство.

Она даже остановилась:

– С чего ты…

– Но на самом деле примерять чужую личину – не такой уж и грех. Важно – что именно ты несешь зрителю в таком образе. Если добро и любовь…

– Почему ты вдруг об этом заговорил?!

Уголки его губ заиграли – вверх-вниз:

– Ты ведь хочешь попробовать?

– Вот черт! Ты экстрасенс, что ли?

Он поморщился:

– Не надо нас путать… И не поминай, пожалуйста…

– Ты семинарист?

Это почему-то рассмешило его.

– Мы ведь уже договорились, что я художник!

– А ты не врешь, что художник? Ты из тех, что рисуют для себя или для мира? – Она плохо представляла разницу между теми и другими, но почему-то спросила об этом.

Он повернулся. И ее будто насквозь прошило этим взглядом, который был как раскрытая ладонь: я доверяю тебе полностью.