Кот знает всё

Рената решила оставить кота в покое: ночью сам выберется, все обследует, выберет себе место…

Собственно, так и произошло. Уже утром Огарок изволил позавтракать, а вечером поужинать. Уморить себя голодом кот не пытался… Проблема была в другом: он категорически отказывался сходить в лоток. Хотя Рената первым делом показала ему, где справлять свои кошачьи нужды, и даже, не жалея ногтей, поскребла, всем видом изображая неземное удовольствие. Но кот не спешил ей верить…

– Да он уже надул где-нибудь! – веселилась Женька.

 – По запаху найдем.

Но последствий кошачьей анархии не обнаруживалось, и сестры заволновались всерьез. Как человек своего времени, Рената схватила гаджет и начала набирать в «Гугле»: «После переезда…»

И тут ее разобрал смех! Тыча телефоном сестре в лицо, она стонала от смеха:

– Ты посмотри, посмотри! Какой перечень высветился: кот не ест, кот не пьет, кот не ходит в лоток, кот гадит где попало… И все только про котов!

– Земля вращается не вокруг солнца, а вокруг котика, – подхватила Светлана.

 – Просто на него больно смотреть, и мы не можем разглядеть ни ушей, ни усов.

Просмеявшись, Рената вычитала на одном из «звериных» сайтов, что кот может протерпеть четыре дня, и успокоилась, ведь прошло только три. Ее расслабленность теплой волной прошла по дому, вымыла кота из-под кресла и донесла до лотка, в который он тут же благополучно и сходил.

Это грандиозное событие девицы Косаревы отметили бурно, открыв бутылку шампанского, припасенного к новоселью.

Но облегчение Огарка они дружно признали более важным.

Коту бокал не предложили, поэтому он гордо прошествовал назад к креслу, но больше не стал прятаться под ним. Отныне и навечно это был его трон и его кошачье царство.

Светлана еле отыскала взглядом сестру с Родионом. Они забились в темный угол и зыбко покачивались там двумя растушеванными тенями. Когда-то они имели четкие контуры, потому что отношения их были определены и понятны обоим. А теперь все расплылось, потеряло очертания, и лишь из-за того, что Рената страдала паническим страхом перед протяженностью отношений.

Это своего рода клаустрофобия: боязнь пространства, замкнутого в одном человеке.

Или ей просто не встретился человек, несущий в себе безграничность, какую сама Светлана почувствовала в Петре, когда еще даже не его самого, а картины его увидела? Увидела то, что могла бы нарисовать сама, если б умела. В этих полотнах был тот же дух, наполнявший и ее книги того времени.