Приснись

Он такая же часть меня, как и все остальное…

– Посмотрим, что он исполнит. – Иван Петрович закидывает одну длинную ногу на другую.

Замечаю на нем кроссовки, и это меня озадачивает: разве художники не должны одеваться как-то иначе? Впрочем, к своим любимым старичкам я тоже позволяю себе приходить в бомбере, джинсах и кроссовках. Так удобнее… А они рады видеть меня в любом виде. В школу приходится надевать юбку – наш зануда-директор в этом смысле жуткий консерватор.

– С первого раза может не получиться даже у гения…

Он ухмыляется:

– Уже струхнули, Женечка? Надо вам пить таблетки для храбрости, как коту Леопольду…

– «Озверин»?!

Мы смеемся и просто болтаем о пустяках, как добрые друзья.

– Если б у вас было свободное время, я уговорила бы вас хоть раз в месяц проводить занятия в доме престарелых, – говорю я мечтательно, и Каширский смотрит на меня с удивлением.

– А вы там каким боком?

– Я играю им на гитаре. Просто для настроения… Но это чистое волонтерство, никто не заплатит.

– Хорошо, – неожиданно соглашается он, и я прямо подскакиваю на диванчике. – Раз в месяц я могу себе позволить благотворительность. Не люблю слово «волонтерство»…

– Ой, да зовите, как вам угодно! – начинаю тарахтеть я. – Неужели вы не против? Какое счастье! Я сама обо всем договорюсь, вы придете, как приглашенная звезда.

– Наконец-то…

– Нет, правда! Вы не пожалеете, они такие милые, эти старички.

– Так я и поверил! Вы просто не желаете замечать плохого… А у меня отцу под девяносто, он ненавидит весь мир лютой ненавистью.

Приходится согласиться:

– Конечно, ворчуны тоже встречаются… Но даже они любят слушать гитару.

– Они любят вас.

– Да бросьте!

– А вы не кокетничайте, – хмыкает он и добавляет уже серьезно: – Разве можно вас не любить, Женя?

В его голосе я различаю нотки, которые заставляют насторожиться, но в этот момент нас оглушает дребезжащий звонок, и мы разом вскакиваем.

– Ну посмотрим, что он там наваял, – ворчит Иван Петрович и распахивает передо мной дверь.

К такому я не привыкла, сама уже потянулась к ручке, и потому дверь впечаталась мне в плечо – хорошо, что не в лоб!

– Господи! – перепугался Каширский. – Я не убил вас?

Мои ногти впиваются в ладонь, чтобы перебить более сильную боль.