Простить нельзя помиловать (сборник)

Но мне как-то не хочется… А у него, между прочим, хорошее лицо.

– Ты говоришь о нем, как о собаке.

Ей было известно, что Матвей любил собак. Только почему-то так и не завел ни одной. Поколебавшись, Маша спросила об этом сейчас. Он взглянул удивленно, смущенно усмехнулся, потом все же выдавил:

– Понимаешь, они все такие чудесные, одна лучше другой. Вот так возьмешь одну, а потом другая понравится еще больше. Разве я смогу себе отказать? А с первой что делать? Не питомник же открывать…

Ответ не требовался, и Матвей опять заговорил о ее муже.

– А глаза у него всегда были такими… усталыми? Или это мы его так выпотрошили?

– Усталыми? Мне они казались просто серьезными. Умными.

Он скосил заблестевший усмешкой взгляд:

– После него приятно влюбиться в круглого дурака! Почему это он в тот раз сравнил меня со стриптизером? Я только сейчас вспомнил.

Маша прорычала ему в ухо:

– У тебя роскошное тело!

– Щекотно! – Матвей потерся ухом о плечо.

– А ты как думаешь? – она с облегчением обнаружила, что тяжесть, совсем захватившая ее за три часа пути, понемногу стекает на дорогу.

Он вдруг сказал:

– Не волнуйся. Пацаны ждут тебя. Все-таки Новый год. Семейный праздник… Я испарюсь. Пережду в каком-нибудь клубе. Надеюсь, они у вас есть?

– Ты сейчас – моя семья, – Маша поморщилась, потому что в ее словах прозвучало название одного из телевизионных ток-шоу, от которых уже подташнивало.

– Но меня-то, признаем, там никто не ждет!

– А меня? Стас бросает трубку…

– Ну, так! В семнадцать лет я был еще той сволочью!

Она возмутилась:

– Хочешь сказать, что мой сын – сволочь?

– Да нет, нет! Он – ангел во плоти. Только ведет себя по-сволочному…

– Я заслужила.

Было необходимо, чтобы Матвей тотчас же начал ее разубеждать, но он на секунду замешкался. «Он тоже считает, что заслужила, – Маша успела понять это и замерла, как от удара исподтишка. – Он, конечно, рад, что я так сделала, но и ему это кажется предательством.

Злость сдавила ей горло, отдаваясь в нем фразами, в которых было столько банальности, что самой стало противно: «Я всем пожертвовала ради него! И он еще смеет… Какая же я…»

– Мы на твоей земле, – сказал Матвей так весело, будто они шутили все это время.

– Что? – она еще не пришла в себя от обиды.

– Неприступная граница осталась позади. Это уже ваша область.