Ты умрешь красивой

Несколько секунд она плавала в раздумьях, кусая губы и разглядывая белые кеды Эмиля, который стоял, скрестив руки и уже как будто уходя, повернувшись в сторону лестницы. – Роман о Екатерине Медичи?

– Только слепой не заметил бы связи лепета мальчишки с темой, которой всю свою жизнь посвятил Куаду, – не очень тактично напомнил он.

– Он же преподает в лицее Генриха IV.

– Да, и то, что с мальчишками путается, – для нас не было секретом. Мадам Роллен на самом деле открытия не сделала. Мы вас, собственно, для того и вызвали, чтобы распутать сложную связь учителя литературы с его учениками.

Пока он – главный подозреваемый.

– Вот как! Учитель из лицея?

– Навестить лучше в его логове. Он живет в одном из домов напротив парка Тюильри.

– Как удачно, – задумчиво проронила Вера.

– Понимаю вашу иронию. Если учесть, что в парке опять начали происходить странности.

– Странности?

– Люди видят призраков по ночам у колеса обозрения – Красного человека.

– Это что, правда? – Вера захлопала глазами.

Было непонятно, шутит ли Эмиль.

– Парижская легенда. Так называют Жана Живодера. А Куаду живет в квартире, из окон которой парк как на ладони.

– Он как-то связан… с этими странностями? – вырвалось у Веры.

Эмиль не ответил, поставив ногу на первую ступеньку. На его лбу собрались морщины. Она ждала ответа, наблюдая за ним. Эти крашеные черные пряди и капюшон, нависающий над глазами, как у монаха-францисканца… Лестничное освещение делало его лицо мертвенно-бледным, круги под глазами растеклись до самых скул.

– Спокойной ночи, – наконец выдавил Эмиль и с ловкостью подростка помчался наверх, в свою квартиру.

Вера вынула из кармана ключи, изрядно провозившись, наконец отперла замок и очутилась в душноватой – как в квартирах старого фонда – темноте своего нового пристанища. Разом навалились усталость и непрошеные мысли о том, что она ввязалась во что-то нехорошее. Зачем ей эти приключения? Странные, скучающие европейцы, которые, кажется, с жиру бесятся и дурью маются… Стоп! Она заговорила, как отец, ненавидящий Европу всеми фибрами советской души.

Но стало неспокойно на сердце, интуиция советовала прислушаться к словам человека из полиции. Настойчивость, с которой Кристоф из уголовной полиции пытался ее отговорить работать на агентство Эмиля, заронила в глубинах подсознания Веры зерно беспокойства, которое уже успело дать росток.

Она прошла в спальню и, не раздеваясь, упала на постель лицом в подушку.