Ты умрешь влюбленной

Все-таки она знатно перепугалась.

– Что вам надо? – спросила она, туго затянув пояс, будто это помогло бы оказать должное сопротивление, надела берет и сделала шаг от стены.

– Нет! Стойте там, – едва не взвизгнул незнакомец, нервно выпростав руку. Вера отметила, что руки у него были похожи на эмилевские – такие же тонкопалые, сухожилые.

И ее сердце забилось немного сильнее, хотя куда же еще, оно и так норовило выскочить из груди.

Ей опять на секунду показалось, что это Эмиль решил ее разыграть и говорит нарочно измененным голосом, добавив акцент! Ведь сегодня было первое апреля, а во Франции День дурака отмечался с особым размахом.

Можно сказать, что праздник изобрели французы. Полгорода ходило с рыбками на спинах, вырезанными из цветной бумаги и приклеенными на скотч, все стараются друг друга поддеть и на чем-то подловить. В России говорили: «У вас вся спина белая», а во Франции – «У вас рыба на спине». И повелось здесь поздравлять друг друга с апрельской рыбой аж с шестнадцатого века, с тех пор как папа Григорий XIII ввел в обиход новый календарь и празднование Нового года переехало на первое января. А те, кто продолжал отмечать его первого апреля, конечно, тут же были записаны в дураки.

– Сегодня тот день, когда мы вспоминаем, кто мы есть все остальные триста шестьдесят четыре дня в году. – Вера вложила в эту фразу все презрение, на которое была способна, надеясь этим вывести шутника из равновесия. Она не видела лица незнакомца, и от этого ей было не по себе.

Эмиль это или нет?

– Марк Твен… – озадаченно пробормотал незнакомец и еще ниже опустил капюшон, скрыв за ним даже подбородок. Нет, это точно не Эмиль, того литературной цитатой с ног не сбить. – А я и забыл, какой сегодня день! Нет… – Он захлебнулся вздохом, в котором смешались негодование и обида. – …я не собирался вас разыгрывать. Мне действительно нужна помощь.

– То, что вы говорите со мной, отворачиваясь, – злилась Вера, – немного подбешивает.

– Я не должен быть узнан! Иначе все пропало.

История попадет в газеты, и тогда…

Он не закончил, окончательно сконфузившись. Вера ничего не сказала – пусть уже сам выпутывается из этой глупой ситуации, кем бы он ни был.

– Дело в картине одного известного художника, – нарушил тишину он, промолчав почти целую минуту. – Я тот самый художник, и я не должен быть узнан.

Вера непроизвольно нахмурилась, обдумывая его слова.

– Не-ет, – протянула она, начиная догадываться.