Возвращаться – плохая примета. Том 1

В воздухе разлился – нет, торжественно поплыл! – одуренный аромат меда, мяты, перца и горьких трав. Замерев, я вдыхала его и бездумно улыбалась.

Бабка опять сунула длинный любопытный нос. Пришлось скорее мыть – точнее, дополаскивать голову. Хорошо, что волосы короткие и наклоняться не надо: плеснула воды, хлюпнула и растерла второй раз «шампунь». Подождала. Потерла у корней, особенно тщательно на темени и за ушами – и смыла парой ковшей водички. Теперь можно идти.

В предбаннике мне показалось очень холодно.

На лавке ждало мягкое тканое покрывало. Рядом лежало небольшое льняное полотенце и платье, тоже изо льна, но потоньше.

На утоптанном земляном полу вместо моих убитых босоножек стояли… ну, как бы их назвать?.. Первое, что приходило на ум – поршни. Куски кожи, сшитые на подъеме и на пятке, внутрь набита шерсть вместо стельки, дополнительная завязка тоже из кожи. Рядом с платьем обнаружилось что-то похожее на фартук, только узкий и длинный, как и рубаха, плюс плетеный из шерстяных ниток поясок с кистями.

Решив, что стирка в липнущем к телу платье – последнее дело, завернулась в покрывало. Голову обернула полотенцем и пошла стирать. Бельишко развесила у печки, чтобы высохло побыстрее, а футболку и сарафан пришлось долго отмывать от странных бурых пятен на боках. Потом поразвешивала мокрые вещи тут же, в бане, и отправилась мерить обновки.

Трусики и лифчик уже вполне высохли. Платье, хоть и с трудом, на них натянулось.

Рукава «три четверти» с завязками. Простой ворот, украшенный узором у горловины, тоже стягивался тесемкой.

Фартук я одела, как поняла – одна половинка свисает с плеч вперед, другая – назад, а сверху все это держит поясок. В таком виде, да еще в кожаных поршнях на босу ногу, поплелась к дому.

Очки в бане тоже отмыла как следует, а вот голова оставалась в полотенце: расческу-то я с собой не взяла!

Пес так и лежал у крыльца, лениво повернув голову в мою сторону. Рядом с крыльцом стояла расписная миска на невысокой табуретке, в ней какая-то каша.

Я присмотрелась и едва не приствиснула: в миске с теплой, парующей кашей зазывно торчала крупная мясная косточка. Рядом ведро воды.

А пес в ту сторону и не смотрит. Худущий, будто его голодом морят. Такой тощий… через комки свалявшейся шерсти ребра наощупь посчитать можно! Хворый он, что ли?

Старуха стояла на крыльце и уговаривала его поесть ворчливым голосом.