Ведьма для героя

«Черная метка» любой заезжий маг или ведьма увидят сигнал и будут знать, что здесь обидели ведьму. Три метки и в деревню никогда не войдет ведьма или маг с дипломом Школы.

По дороге снова стало страшно: глупая я конечно и не пуганная, не распознала вовремя опасности, но жечь заживо? Дрожь пронзила от затылка до пят, я сжала зубы и снова поторопила лошадку: до рассвета нужно убраться от деревни как можно дальше.

Зимняя дорога только в сказках отличается красотой и удобством. На деле – грязный тракт, засыпанный ошметками сена, пепла и навоза, вызывал самые мрачные мысли.

До Ближних Овражек я добралась с трудом. Лошадь едва держалась на ногах, истощенная долгой дорогой без корма. Зерно сгорело, а ветки, точно лось, она есть не могла. Я выглядела и чувствовала себя не лучше – еды с собой не было, жажду утоляла снегом, жевала мерзлые ягоды калины и рябины, иногда встречающиеся возле старых обозных стоянок.

Это село было чуть покрупнее, чем Дальние Овражки. Я была здесь только раз, по дороге из Школы, но оглядев дымящие трубы, стукнула в бедную избу на окраине и угадала.

Дверь открыл нескладный тощий мужик с паникой в глазах. Увидев мой медальон, растеряно удивился:

– Госпожа ведьма, вас сами боги послали! Да проходите, проходите! – потянул в избу, полную долгожданного тепла и запаха болезни.

Оказалось, неделю назад жена Стана, Лада, родила первенца. Пока молодой муж по обычаю поил повитуху и родственников, молодухе занедужилось, молоко сгорело, и все помощники, налетевшие на халявную бражку, тотчас испарились.

Появление ведьмы растерянный молодой отец воспринял как подарок небес.

Стряхнув тулуп, я ополоснула руки над лоханью и подошла к разворошенной постели, по которой металась, кусая губы, больная. Женщина горела в лихорадке, младенец заходился в люльке, собираясь на тот свет вместе с родильницей.

Оценив обстановку, я обратилась к мужику:

– На дворе лошадь, почисти и накорми, я женой твоей займусь.

Он выбежал так быстро, что я не успела потребовать воды и полотна, пришлось все искать самой.

Осмотрев женщину, я недобрым словом помянула местную повитуху и принялась лечить магией, хотя руки и ноги подрагивали от усталости, а голова звенела от голода. Травками да корешками помочь уже было нельзя.

Стан вернулся часа через два, когда роженица уже спокойно спала, переодетая в чистое, а младенец сытно срыгивал болтушку, на мое плечо.

Он вошел, озираясь, тиская в руках шапку и явно страшась услышать о смерти жены.