Дахштайн

Жизнь без войн и чудищ сделала их слабыми, боящимися собственной тени. Да, он понимал, что ради такого благополучия Орден и создавался. Однако Грегору уже давно стало плевать на людей, возможно, из-за долгой жизни, а может, из-за того, что он так и не смог быть с той, которую любил больше жизни.

Ниотинский сразу узнал в вошедшем молодом человеке потомка Фауста – он видел фото Дэна в социальных сетях. Дэниэль был совершенно заурядным: тощий, с задумчивым, немного печальным выражением лица. Серо-голубые глаза и копна вьющихся темных волос до ушей.

Взгляд кардинала зацепился за серьгу, блеснувшую при ходьбе. Серебряный крест. То, что потомок Фауста его везде носил, сказало Грегору очень многое. Если искушение и началось, то Лилит ни за что не пробить защиту заговоренного металла.

Пока Дэниэль топтался у стойки, в двери проскользнула Джена Хокс, на ходу поправляя очки. Едва посмотрев на Грегора, девушка более не обращала на него внимания, целиком уделив его Дэниэлю.

Ниотинский слышал весь их диалог, не спеша поедая третий по счету кусок чудного десерта.

Сделав вид, что увлечен пищей, он следил за Дэниэлем: как тот говорил, как держался. Наблюдая за его эмоциями, Грегор размышлял, как привлечь потомка Фауста на сторону Ордена. Какие-то мысли казались удачными, какие-то нет, и он безжалостно их отметал. Грегор не мог заставить, поэтому приходилось изворачиваться, ведь этот мальчишка ему жизненно необходим, хотя еще не подозревает об этом.

После ухода Дэниэля мисс Хокс подсела к столику Ниотинского.

– Зачем тебе тайник Фауста? – прямо спросил Грегор.

– Говорят, Фауст украл кое-что у ведьм. Я хочу вернуть то, что принадлежит моему роду.

Джена явно темнила и выдала лишь крохотную часть правды.

– Сколько ваших в городе?

Она вспыхнула, зло сузив зеленые колдовские глаза за стеклами очков.

– Благодаря святой инквизиции и сраному бургомистру – я единственная.

– Джена, Джена, – с опасными нотками в голосе протянул кардинал. – Думаешь, я вчера родился?

– Что вы, Ниотинский, я прекрасно помню вас, – рассерженной гадюкой прошипела Хокс.

 – Мою мать вы не пожалели, как и многих в Бамберге.

– Но ты жива!

– Мне было пять. Естественно, вы тогда не обратили внимания на ребенка, – фыркнула она, сцепив тонкие пальцы в замок.

– Значит, вас не так много. Потомка не смейте трогать, – тихо и выделяя каждое слово предостерег кардинал.

Но ведьмы, как бы они ни старались терпеть, ненавидели, когда им указывали или запрещали.