Ведьма

Не дожидаясь момента, когда мне просто захочется бежать отсюда прочь, я переступила порог и торопливо направилась к поляне. Как обычно, нужно было постараться, чтобы найти Олимпиаду.

Покой Ады охранял Виктор, когда еще был жив, и заклятия, оставшиеся на надгробии и камнях вокруг могилы. В мыслях я пожелала добраться до могилы девушки как можно быстрее. С каждым поворотом тропа становилась непроходимее, моя решимость таяла, а шаг замедлялся.

Вдруг неподалеку послышался странный шорох. Редко кто ходил на кладбище в этой его части.

Несколько мгновений я стояла неподвижно, всматриваясь вперед. Но шум больше не повторился. Я отважилась двигаться дальше и, к удивлению, почти сразу вышла на нужную лужайку.

Сколько бы раз я ни представляла этот момент, все равно увиденное в реальности повергло в шок. Прямо возле захоронения Олимпиады теперь находилась еще одна могила. На черном, как смоль, довольно большом гранитном камне было высечено лицо, когда-то принадлежавшее Алексу.

Как и во сне, фотография его была настолько натуральной, что, казалось, сейчас картинка оживет, и из глубин гранита послышится насмешливый голос с хрипотцой.

Внизу золотыми буквами была выбита надпись:

«Ковалев Александр Алексеевич

27.03.1986 – 04.08.2006

Сынок, как рано ты покинул нас»

Дурной сон оказался вещим. Предчувствие беды усилилось троекратно. Сделав несколько шагов назад, я облокотилась спиной об дерево позади, чтобы ощутить опору. Тело, используемое колдуном, и правду покоилось здесь, возле Олимпиады.

Однажды в коридоре я услышала разговор двух девчонок из десятого класса. Они говорили об Алексе. Мне нужно было пройти дальше, но в силу любопытства я остановилась и подслушала их беседу. Одна из них рассказывала, что на похоронах Алекс выглядел как живой. Мертвецы обычно не блещут красотой, особенно те, кто пролежал несколько дней на солнце. Но Алекс был исключением.

Мертвенно-бледный оттенок придавал его лицу особенного шарма.

Светлые волосы были не зализаны, а слегка взъерошены, как при жизни любил делать Саша. Черты лица стали заостренными, губы, отливавшие синевой, покорно сложились в легкой ухмылке. Одет он был как с иголки – в черный брючный костюм и такого же цвета рубашку.

Слушая все это, я старалась абстрагироваться, но в голову лезли неприятные образы. Они были обрывочными, словно отрывки из сна, или навязанные кем-то воспоминания.