С другой стороны Рублевки

Красотки стрекозы с крыльями удивительного, изумрудно-синего цвета покачивались на длинной осоке. Лёшка в своих солдатских сапогах по щиколотку зашёл в реку, снял пилотку, нагнулся и, широкой ладонью загребая воду, с удовольствием умылся. Неподалёку, в ивняке копошились маленькие серо-коричневые птички. «Соловьи», – узнал Лёшка и улыбнулся. – «Поют, наверное, вовсю по ночам». Послышался плеск. Парень повернул голову на звук. Вдоль реки, против течения, двигалась мохнатая морда с торчащим над поверхностью воды чёрным, мокрым, подвижным носом.

«Бобр по своим делам поплыл», – догадался Загайнов. – «Хатку где-то строит».

Поднявшись с берега назад, в село, Лёшка потопал домой. В дверях сельского клуба стояла какая-то очередь. Люди сердились, толкались, слышались взволнованные голоса.

– Никитична! – кричал кто-то. – Ты чего за долларами с авоськой припёрлась?! Это ж тебе не картоха, а доллары! За ними с чумаданом надо приходить! А то выпадут ещё по дороге!

Раздался взрыв хохота. Загайнов ничего не понял и пошёл дальше.

Медленно, не торопясь он проходил мимо знакомых дворов, огороженных аккуратными заборчиками из штакетника. Возле первого же дома Лёшка заметил новенькую «Ладу» светло-зелёного, под стать бушующей весне, цвета.

«Кто же тут живёт?» – постарался припомнить парень. – «Так Рязанцевы же! Надо же, машину купили. Молодцы!»

Парень двинулся дальше. В соседнем дворе стояла точно такая же «Лада» точно такого же, светло-зелёного цвета.

«А здесь кто живёт?» – удивился Лёшка. – «Трохины? Точно, Трохины.

Тоже машину купили, надо же. Да ещё такую же, как у Рязанцевых. Ну что, тоже молодцы!»

В третьем дворе снова стояла «Лада». Правда, цвет её был не светло-зелёный, а другой – просто зелёный.

«И у Черновых такая же машина?» – поразился Загайнов. – «Как это понимать?»

Но когда Лёшка разглядел зелёную «Ладу» во дворе Царёвых, изумлению его просто не было предела.

Двери сельмага были открыты нараспашку. Лёшка шагнул в прохладную тишину знакомого помещения.

Под потолком жужжали мухи. Продавщица Марина, облачённая в не слишком чистый, голубой фартук и кружевной чепчик а-ля восьмидесятые, сидела за прилавком. С отсутствующим выражением лица она грызла семечки. Парень кашлянул и произнёс:

– Здрасьте, тёть Марин!

Вовкина мать покосилась на вошедшего и радостно подскочила, отряхивая ладони.

– Ой, Лёшка с армии пришёл! Здравствуй-здравствуй, дорогой!

Загайнов покраснел и стал неловко переминаться с ноги на ногу.